Анри Лефевр. The Social Production of Space (1).

Henri Lefebvre. The Production of Social Space. Blackwell. 1991. - (I).

translation © 1991 by Donald Nicholson-Smith

Продолжение - (2)

PLAN OF PRESENT WORK

I

Not so many years ago, the word 'space' had a strictly geometrical meaning: the idea it evoked was simply that of an empty area. In scholarly use it was generally accompanied by some such epithet as 'Euclidean', 'isotropic', or 'infinite', and the general feeling was that the concept of space was ultimately a mathematical one. To speak of 'social space', therefore, would have sounded strange.

Not that the long development of the concept of space had been forgotten, but it must be remembered that the history of philosophy also testified to the gradual emancipation of the sciences — and especially of mathematics - from their shared roots in traditional metaphysics. The thinking of Descartes was viewed as the decisive point in the working-out of the concept of space, and the key to its mature form. According to most historians of Western thought, Descartes had brought to an end the Aristotelian tradition which held that space and time were among those categories which facilitated the naming and classing of the evidence of the senses. The status of such categories had hitherto remained unclear, for they could be looked upon either as simple empiri­cal tools for ordering sense data or, alternatively, as generalities in some way superior to the evidence supplied by the body's sensory organs. With the advent of Cartesian logic, however, space had entered the realm of the absolute. As Object opposed to Subject, as res extensa opposed to, and present to, res cogitans, space came to dominate, by containing them, all senses and all bodies. Was space therefore a divine attribute? Or was it an order immanent to the totality of what existed? Such were the terms in which the problem was couched for those philosophers who came in Descartes's wake — for Spinoza, for Leibniz, for the Newtonians. Then Kant revived, and revised, the old notion of the category. Kantian space, albeit relative, albeit a tool of knowledge, a means of classifying phenomena, was yet quite clearly separated (along with time) from the empirical sphere: it belonged to the a priori realm of consciousness (i.e. of the 'subject'), and partook of that realm's internal, ideal - and hence transcendental and essentially ungraspable -structure.

These protracted debates marked the shift from the philosophy to the science of space. It would be mistaken to pronounce them outdated, however, for they have an import beyond that of moments or stages in the evolution of the Western Logos. So far from being confined within the abstractness with which that Logos in its decline endowed so-called pure philosophy, they raise precise and concrete issues, among them the questions of symmetry versus asymmetry, of symmetrical objects, and of the objective effects of reflections and mirrors. These are all questions to which 1 shall be returning because of their implications for the analysis of social space.

Елена Трубина. Город в теории: опыты осмысления пространства (отрывки)

Трубина Е.Г. Город в теории: опыты осмысления пространства. М.: Новое литературное обозрение. 2010.


Елена Трубина - профессор факультета социологии Уральского Государственного Университета. Ее книга - долгожданное summary самых актуальных для западных городских исследований теорий и перспектив, при этом не оторванное от российской действительности, а, напротив, вполне к ней привязанное и "натурализованное".

Ниже отрывки, опубликованные первоначально на портале OpenSpace.

***

Базар при метро

Базар, по Лангеру, это позитивная метафора городского многоцветья и разнообразия. С его точки зрения, «социологи базара» – это те, кто городское разнообразие мыслит прежде всего как многочисленные варианты столкновений множества людей-индивидов, широчайший спектр обмениваемых благ и дифференциацию потребностей. Мне кажется, что это слово, избранное им для наименования одного варианта метафорического осмысления города, наименее удачное. Как я уже сказала, Лангер усматривает истоки «базарной социологии» у Зиммеля, хотя тот нигде, кажется, о базаре в отмеченном смысле не говорит. Более того, непонятно, чем эта метафора (не говоря уж о реальном опыте посещения городского базара) может соответствовать главной характеристике столкновений индивидов в городе – показному равнодушию друг к другу, о котором Зиммель говорит в «Духовной жизни больших городов».

Анри Лефевр. Социальное пространство

Перевод из книги: Lefebvre H . La production de l ’ epace . Paris : Anthropos , 1974. Ch . II (“ L ’ Espace social ”). § 1. P . 83-96. Опубликовано в журнале «Неприкосновенный запас» 2010, №2(70) [1].

Наш проект требует очень внимательного описания терминов и понятий, входящих в конструкцию “производство пространства”, тем более, что ни первая, ни вторая ее составляющая не является особенно ясной.

В гегельянстве понятие производства - определяющее. (Абсолютная) Идея производит мир, после чего природа производит человека, в свою очередь производящего, путем борьбы и труда, одновременно - историю, знание и самосознание, то есть Дух, который воспроизводит начальную и конечную Идею.

Сеннетт Р. Плоть гражданственности. Мультикультурный Нью-Йорк

Фрагмент книги: Sennett R. Flesh and Stone: The Body and the City in Western Civilization. New York: W.W. Norton, 1994. P. 355-376. Опубликовано в журнале: «Неприкосновенный запас» 2010, №2(70) [1]

1. Различия и безразличие Гринвич-Виллидж

Еще до своего переезда в Гринвич-Виллидж двадцать лет назад, я, как и многие, познакомился с этим районом благодаря знаменитой книге Джейн Джейкобс “Смерть и жизнь великих городов Америки”. Под ее пером Гринвич-Виллидж предстал рафинированным городским центром, перемешивающим населяющие его группы и стимулирующим своим разнообразием индивидов. Она нарисовала идиллическую картину расовой гармонии - столь отличающуюся от образов Гарлема или Южного Бронкса, - но похожую на прежнюю жизнь этнической смеси из итальянцев, евреев и греков. Гринвич-Виллидж показался ей чем-то вроде современной агоры в самом сердце Нью-Йорка[2].

Кастельс, М. Пространство потоков (Глава из книги "Информационная эпоха: экономика, общество и культура")

Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура// М.: ГУ-ВШЭ. 2001.

6. Пространство потоков

6.1 Введение

Пространство и время есть фундаментальные материальные измерения человеческой жизни. Физики раскрыли сложность этих понятий, скрытую за их обманчивой интуитивной простотой. Даже школьники знают, что пространство и время относительны. Атеория суперструн (superstring theory), последняя мода в физике, выдвигает гипотезу гиперпространства, насчитывающего десять измерений, включая время 1 . Разумеется, обсуждению этих проблем нет места в моем анализе, посвященном строго социальному значению пространства и времени. Но мое упоминание о сложности выходит за рамки риторического педантизма. Оно приглашает нас рассмотреть социальные формы времени и пространства, которые несводимы к нашим сегодняшним представлениям, основанным на социотехнических структурах, вытесняемых нынешним историческим опытом.

Дэвид Харви. Городской опыт.

D. Harvey The Urban Experience. Oxford: Blackwell. 1989 / Перевод В.В. Вагина.

УРБАНИЗАЦИЯ КАПИТАЛА.

Анри Лефевр давно утверждал, что процесс урбанизации гораздо важнее в динамике капитализма, чем это когда-либо пытались представить аналитики. Исследования, проведенный мною в последние годы по истории и теории урбанизации капитала, свидетельствуют о правоте заявлений Лефевра. Этому существует ряд обоснований. Урбанизация всегда сопутствовала мобилизации, производству, присвоению и поглощению экономического прибавочного продукта. Процесс урбанизации имеет более универсальное значение, чем специфичный анализ любого способа производства. И это. конеч­но, тот путь, которому следуют многие сравнительные исследования по урбанизации. Но при капита­лизме урбанизация используется очень специфичным образом. Прибавочный продукт, полученный, приведенный в движение и поглощенный - это прибавочная стоимость продукта труда (рассматриваемый как капитал и выраженный обычно как концентрированная власть денег) и прибавочная стоимость способности к труду (выраженная как власть труда в форме товара). Классовый характер капитализма диктует некоторый способ присвоения и дробления прибавочного продукта в антагонистические и иногда взаимно непримиримые формы капитала и труда. Когда антагонизм не может разрешиться, капитализму приходится прибегать к девальвации и разрушению одновременно и капита­ла и прибавочной стоимости труда и дополнять этим свой лексикон возможностей. Очень творческой во многих отношениях - особенно касательно технологии, организации и способности трансформиро­вать материальную природу в социальное благополучие - буржуазии приходиться сталкиваться с не комфортным фактом, это. как называет Берман (1982) - "самый деструктивный правящий класс в ми­ровой истории". Он хозяин творческого разрушения. Классовый характер капитализма радикально оп­ределяет способ и значение мобилизации, производства, присвоения и поглощения экономического прибавочного продукта. Значение урбанизации также радикально получает новое определение.

Всякий раз сталкиваясь с такими категориями, появляется стремление отнести их к "историческим стадиям" капиталистического развития. Таким путем я шел в данной главе, в некоторой степени указывая на мобилизацию прибавочного продукта в торговом городе, производство прибавочного продукта в производственном городе и поглощение прибавочного продукта в кейнсианском городе, то есть воспользовался крючками, чтобы развесить на них аббревиатуру оценок истории капитали­стической урбанизации. В реальности проблемы выглядят гораздо сложнее и имеют некоторые нюан­сы. Хотя ударения можно расставлять по-разному, присвоение, мобилизация, производство и поглоще­ние представляют собой отдельные моменты объединенного процесса. Значение имеет то. как они су­ществуют в пространстве и времени. Реконструкция временной и пространственной динамики оборота капитала при специфических классовых отношениях капитализма определяет точки интеграции для капиталистического способа производства. Но, как мы видели в случае урбанизации в пост-Кейнсианской переходной эре, возможно любое сочетание стратегий, обладающих особой формой ор­ганизации города и экономики в контексте отношений в пространстве.

Тогда как урбанизация могла бы быть разумно представлена как выражение всего отмеченного, нам также приходиться признать, что именно через урбанизацию прибавочный продукт мобилизуется, производится, поглощается и присваивается, и что именно ввиду упадка города и его социальной де­градации прибавочный продукт обесценивается и разрушается. И как любое средство, урбанизация обладает способами определения целей и результатов, возможностей и сдерживающих обстоятельств, а также перспектив капиталистического развития и перехода к социализму. Капитализм вынужден урба­низировать, чтобы воссоздать себя. Но урбанизация капитала порождает противоречие. Социальный и физический ландшафт урбанизированного капитализма - это гораздо больше, чем безмолвное свиде­тельство возможностей трансформации в капиталистическом развитии и технологические изменения. Капиталистическая урбанизация имеет свою отличительную логику и свои отличительные формы про­тиворечий...

Я обращаюсь к этим вопросам на большей протяженности... . но не могу здесь обойтись без комментариев. Исследования городской жизни освещают многочисленные роли, играемые людьми. -рабочих, боссов, потребителей, жителей сообщества, политических деятелей, тех, кто берет взаймы и т. д. Совершенно не обязательна гармонизация этих ролей. Отдельные личности испытывают все виды стрессов и напряженности отношений, а также внешние сигналы индивидуальных и коллективных конфликтов. Но урбанизация означает некий способ человеческой организации в пространстве и вре­мени, который может как-то охватить все эти конфликтующие силы. Не обязательно, таким образом, чтобы их гармонизировать, но направить в многочисленные русла одновременно и созидательной и разрушительной социальной трансформации. В основе этого лежит не просто классовый интерес. Ка­питалистическая урбанизация предполагает, что этот процесс может быть как-то мобилизован в кон­фигурации, вносящие свой вклад в увековечивание капитализма. Каким образом? Краткий ответ сво­дится к тому, что просто это - совершенно не обязательный исход дела. Внедряемая капитализмом форма организации города не всегда адаптируется к каждому диктату способа производства в большей степени, чем создание отдельного человека или коллектива доходит до простой и поляризованной классовой борьбы. Такие дилеммы подстерегают различные стратегии выживания города в постксйнсианском пе­реходном периоде. Попытки производства прибавочного продукта в одном месте зависят от способно­стей его реализации и поглощения в другом. Мобилизация прибавочного продукта через командные функции предполагает, что где-то есть какое-то производство, где применимы эти функции. Стабиль­ность капитализма в целом зависит от последовательности хода интеграции. И все же классовые сою­зы, основанные городом, не создаются и не представляют стратегическую основу в отношение гло­бального рассмотрения координации. Они конкурируют между собой, чтобы спасти, насколько это возможно, свою основу и каким бы то ни было способом сохранить свою власть присвоения. Навер­няка, корпоративный и финансовый капитал и в меньшей степени власть труда мобильны на террито­рии реально существующего города. Но это вовсе не гаранирует, что эволюция города точно приспосо­билась к требованиям капитализма. Здесь просто подчеркивается всегда присутствующая напряжен­ность между социальным и пространственным разделением производства, потребеления и контроля.

Конкуренция между городами является одним из определяющих факторов в эволюции капита­лизма, это - также фундаментальный фактор в не ровном географичеком развитии. Эту конкуренцию можно было бы рассматривать как потенциально гармоничную, если Адам Смит был прав в том, что спрятанная рука рынка неизбежно трансформирует эгоизм, амбиции и отсутствие дальновидности в глобальный социальный результат, который на пользу всем. Но здесь преобладает и разрушительное опровержение названного тезиса. Его автор Маркс. Чем более совершенна спрятанная рука конкурен­ции городов, тем больше неравенство между капиталом и трудом и тем более нестабильным становится капитализм. В конечном счете конкуренция - это путь скорее в капиталистический кризис, нежели из него.

И тогда посткейнсианский переход, это переход к чему. Это вопрос, на который не существует автоматического ответа. Законы движения капитализма прослеживают противоречия, которые толкают капитализм эволюционировать, но они не диктуют избрание путей. Историческую географию мы все­гда делаем сами. Но условия, при которых мы пытаемся сделать историческую географию, всегда вы­соко структурированы и связаны с напряжением. Рассмотрение единственно с точки зрения конкурен­ции городов, например - а я признаю, что это - решительное упрощение, я даже не буду пытаться оп­равдывать это, - обнаруживает спиралевидное временное отсутствие равновесия в рамках быстро ко­леблющегося движения неровного географического развития; спорадическое, характерное для данной местности обесценение, соединенное с даже еще более не регулярными внезапными проявлениями накопления в данном населенном пункте. В поддержку того существует совсем немного доказательств. Города Sim Belt в США. которые достигли высоты и уверенности за счет энергетического бума, после 1973 г. очень быстро впали в депрессию при каждом скачке цен на нефть - Хьюстон, Даллас, Денвер, когда-то города, переживавшие бум, теперь в глубоком кризисе. Центры высокой технологии подобные Силиконовой долине очень быстро сдают свои позиции, тогда как Нью-Йорк сити, который, казалось, в начале 1970-х гг. был на грани полного развала, вдруг включает функции командного типа и вырав­нивает низкооплачиваемые работы производственного сектора, ориентированные на местный рынок. Это виды быстрой смены судьбы, которые мы ожидаем увидеть в условиях усиления межгородской конкуренции в целях мобилизации производства, присвоения и поглощения прибавочного продукта .

Но существуют ли какие-либо индикаторы в более широком смысле'' Усиление господства и потребления в США приводит к концентрации внимания скорее на процессе присвоения чем произ­водства, а в конечном счете это приводит к геополитической опасности, так как больше и больше го­родов становятся центрами коммерческих устремлений в мире сокращающихся возможностей при­быльного производства. Это была разновидность переменчивого смешения, которое на национальном государственном уровне приводило непосредственно к однобоким структурам неровного географиче­ского развития, характерного для века развитого империализма. И это была та напряженность, которая лежала в основе двух мировых войн. Но все же поиски возможностей прибыльного производства в ус­ловиях возрастания конкуренции между фирмами, городскими регионами и народами указывают на быстрый переход к сониотехническим и организационным условиям производства и потребления. Это предвещает разрушение всякой достигнутой структурной связности в рамках городской экономики, значительного обесценения физических основ и основ социальной инфраструктуры, построенных там, и нестабильность в объединениях правящего класса. Это также означает разрушение многих традици­онных навыков рабочей силы, обесценение власти труда и низвержение мошной культуры социально­го воспроизводства...

А как насчет возможностей перехода к альтернативному способу производства и потребления В то время, когда борьба за выживание в капитализме доминирует в политической и экономической практике и сознании, представляется довольно сложно думать о радикальной ломке и строительстве социалистической альтернативы. И все же отсутствие безопасности и стабильности, не говоря уже об опасности массового обесценения и разрушения через внутреннюю реорганизацию, геополитическую конфронтацию и политико-экономический развал, делают вопрос более насущным чем когда-либо.

Альтернатива, однако, не может быть создана на основе какой-то нереальной социалистической программы. Насколько мы знаем, ее нужно болезненно выстрадать через трансформацию общества, включая отличительные формы урбанизации. Изучение урбанизации капитала определяет возможности и неотьемлемое принуждение, сопровождающее борьбу за достижение цели.  Историческая география капитализма самым основательным образом представила физический и социальный ландшафты. Эти ландшафты в настоящее время образуют ресурсы, созданные человеком, производительные силы от­ражают общественное отношение, из которых обозначатся социалистические конфигурации. Неравно­мерное географическое развитие капитализма может в лучшем случае быть медленно сглажено, а под­держка существующих пространственных конфигураций, как нам известно, очень важных в воспроиз­водстве общественной жизни, означает продолжение структурации и копирование пространтва господ­ства и раболепства, благоприятных и неблагоприятных обстоятельств.

Как вырваться из этого, не разрушая общественную жизнь, это вопрос, являющийся квинтэс­сенцией. Урбанизация капитала заключает нас в тюрьму несметными могущественными способами. Как всякий скульптор, мы обязательно ограничены природой сырья, из которого мы пытаемся создать новые формы. И мы должны признать, что физический и социальный ландшафт капитализма, постро­енный на основе своей характерной формы урбанизации, содержит всевозможные скрытые изъяны, помехи, предрассудки, неприязненные конструкции любого идеализированного социализма.

Но капитализм также разрушителен, пожизненно революционизируя себя и постоянно балан­сируя по лезвию бритвы с целью сохранения своих ценностей и традиций, и непременно уничтожая их, чтобы открыть новое пространство для накопления. То, что Генри Джеймс называл "многократным повторением жертвования денежной прибыли? ", делает урбанизацию капитала особенно открытым и динамичным делом. Следовательно, город, как любит говорить Лефевр (1974), это "место неожиданных людей", и из этого проистекает множество возможностей. Проблема заключается в том, чтобы понять эти возможности и наработать политический инструментарий, подходящий для их эксплуатации. Так­тика борьбы рабочего класса должна быть настолько динамична, на сколько это характерно для самого капитализма. Изменения, например, в сторону более корпаратистского стиля в Соединенных Штатах в период посткейнсианского перехода открывают пространства, куда с готовностью вступают движения за муниципальный социализм с целью создания базы для более широкой политической борьбы. Но чтобы овладеть такой возможностью требуется радикальный переход в американской городской поли­тике от обрывочного плюрализма к политике более высокого классового сознания. Препятствия к тому процессу... действительно серьезные, поскольку они насаждены в структуры самого современного ка­питализма. Индивидуализм денег, осознание семьи и сообщества, шовинизм государства и местных правительств, соревнуются с опытом классовых отношений ... создают неблагозвучие конфликтных идеологий, которые каждый из нас в определенной степени воспринимает.

Но даже предполагая, что классовое сознание выше всего в рамках сложного соперничества городских социальных движений, приходится сталкиваться с другими измерениями борьбы. Следует заметить, например, что в тех европейских странах, где муниципальный социализм увенчался успехом и где действительно преобладает классовая политика, корпоратистская власть городских классовых объединений вытесняется и заменяется властью государства (powers of the nation state) в которой бур­жуазия может легко удержать свою власть. Распределение власти между городским регионом, государ­ством и многонациональными органами - это само по себе результат классовой борьбы. Буржуазия всегда будет стремиться вытеснить власть и ее функции с тех пространств, где ее контроль не возмо­жен, туда, где ее гегемония превалирует. Напряженность между городом и государством, о котором так много в своем описании подъема капитализма говорит Бродель (1984), все еще актуальна для нас. Она заслуживает более внимательного рассмотрения как неотъемлемая часть классовой борьбы вокруг вы­живания капитализма и производства социализма. Капитализм уцелел не только засчет производства пространства, на чем настаивает Лефевр, но также засчет верховного контроля над пространством, и это правда настолько же характерна для городских регионов, насколько и для глобального пространст­ва капиталистических устремлений.

Урбанизация капитала - это только часть всего комплекса проблем, с которыми мы сталкиваем­ся в поисках альтернативы капитализму. Но это жизненно важная часть. Понимание того, как проис­ходит урбанизация капитала, последствия такой урбанизации является необходимым условием четкого представления любой теории перехода в социализму. В последнем параграфе "Социальной справедли­вости и города" я написал такие строки: " ... и еще предстоит приход подлинного гуманного урбанизма. Он остается для революционной теории, чтобы наметить путь от урбанизма, основанного на эксплуа­тации к урбанизма, предназначенному для человека". И он остается для революционной практики, чтобы осуществить такую трансформацию. Такая цель по-прежнему стоит. Но сейчас я хотел бы опре­делить эту цель в более широкой преспективе. Любое движение к социализму, которое не сталкивается с урбанизацией капитала и ее последствиями, обречено на провал. Строительство свойственной социа­лизму формы урбанизации настолько необходимо для перехода к социализму, насколько подьем капи­талистического города был средством существования капитализма. Продумывая пути социалистической урбанизации, мы намечаем путь к самой социалистической альтернативе. А это то, что революционная практика должна совершить.

ДЕНЬГИ, ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ КАК ИСТОЧНИКИ ОБЩЕСТВЕННОЙ ВЛАСТИ.

То, что обладание деньгами придает огромную общественную власть их владельцам, не требует основательной демонстрации. Маркс пародирует кажущееся волшебство их власти так: «Степень власти денег - степень моей власти... Я ужасен, но я могу купить для себя самую прекрасную из жен­щин. «Следовательно, я не ужасен... Я глуп, но деньги - это реальный разум всех вещей и как же тогда их обладатель может быть глуп? Кроме того, он может купить для себя талантливых людей, и тот, кто имеет власть над талантливыми людьми, разве не более талантлив, чем талантливые люди? Разве не я, кто благодаря деньгам, способен на все, чего страстно желает сердце, обладаю всеми человеческими способностями? Разве, следовательно, не мои деньги трансформируют всю мою несостоятельность в свою противоположность?».

Общественная власть денег, следовательно, всегда была предметом желаний, вожделенных, жадных. Таким образом, конкретная абстракция денег действительно обретает власть в отношении нас и над нами.

Но что же время и пространство? Однажды установленные как конкретные абстракции в рамках сообщества денег, разве они также не становятся источником общественной власти? Разве те, кто пра­вит ими, не обладают сильной властью социального контроля? Такой тезис призывает по меньшей ме­ре хотя бы к минимальной демонстрации. Последняя, однако, не раскроет суть, до тех пор, пока мы сами не дойдем до понимания того, что в конце концов имеет значение связи между контролем за деньгами, пространством и временем как пересекающимися источниками общественной власти. Деньги, таким образом, могут использоваться для контроля времени и пространства, тогда как кон­троль над временем и пространством может легко держать пари, что он опять-таки контроль над день­гами. Спекулянт собственностью, у которого есть деньги, чтобы подождать, и который может оказы­вать влияние на развитие смежных пространств, находится в лучшем положении, чем кто-то, не обла­дающий властью ни в одном из этих измерений. Контроль над пространством, как известно каждому генералу и геополитику, имеет огромную стратегическую значимость в любой борьбе за власть. Этот же принцип применим и в мире обмена товаров. Любой управляющий супермаркета также знает, что контроль над стратегическим пространством в границах целостной конструкции социального про­странства - на вес золота. Ценность пространства начинается с земельной ренты. Но пространственная конкуренция - это всегда монополистическая конкуренция просто по тому, что две функции не могут занимать точно одно и то же местоположение. Захват стратегических пространств в пределах общего пространства может иметь на много больше смысла , чем его кратная доля контроля. Борьба интересов железных дорог в XIX веке представляет множество примеров действия данного принципа, тем време­нем Тарбелл (1904) рисует Рокфеллера "склонившегося над картой Восточного побережья и плани­рующего захват стратегических районов с нефтеперегонными заводами". Контроль над стратегическими земельными участками в рамках города присваивает значительную власть над всей структурой разви­тия. И хотя освобождение пространства и аннулирование пространства временем разрушает любую постоянную власть, которая может установить контроль над стратегическим пространством, элемент монополизма возрождается вновь. На самом деле контроль над производством, организацией в про­странстве затем становится фундаментальным фактором в создании новых пространственных монопо­лий. Важность такой власти монополии заключается абсолютно в том, что она обеспечивает подъем монопольной ренты и, следовательно, может быть конвертируема в деньги. Но созданное пространство общества также, на чем настаивает Лефевр (1974), представляет собой пространство общественного воспроизводства. А значит, контроль за созданием такого пространства также получает некоторую власть над процессами социального воспроизводства. Мы можем наблюдать действие данного принци­па в различных социальных обстоятельствах. Организация пространства в домовладении говорит много о власти и отношениях полов в семье, например, тогда как иерархические структуры власти или при­вилегий могут передаваться непосредственно через формы пространственой организации и символику. Контроль за пространственной организацией и властью по использованию пространства становится решающим средством для воспроизводства отношений общественной власти. Государство, или какая-то другая общественная группа, например, финансистов, землевладельцев и т. д. могут часто скрывать свою власть, чтобы оформить социальное воспроизводство за кажущейся нейтральной позицией их власти, организующей пространство (Лефевр, 1974). Только в некоторые моменты - грубого наруше­ния политических границ устранения пространств оппозиции более высшей властью, коррупции в сис­теме получения разрешений по планированию совершенно очевидным становится отсутствие нейтра­литета в создании пространства. Власть, чтобы оформить пространство, оказывается позже одной из самых решающих в осуществлении контроля за социальным воспроизводством. И именно на этой ос­нове те, кто обладают профессиональными и интеллектуальными умениями, чтобы оформить про­странство материально и эффективно - инженеры, архитекторы, планировщики и т. д. могут сами об­рести некоторую власть и обратить свои специальные знания в финансовую выгоду. Отношение между контролем над деньгами и контролем над временем как источниками социальной власти являются не менее непреодолимыми. Те, кто могут позволить себе ждать, всегда имеют преимущество над теми, кто этого себе позволить не может. Наиболее очевидно это проявляется во время забастовок и локаутов, когда рабочие очень быстро могут перейти к голодовке, а хозяева продолжают обедать при полных сто­лах. Капиталисты могут продолжать осуществлять частичный контроль за добавочным рабочим време­нем трудящихся, так как они могут выждать фазы активной классовой борьбы. Это принцип работает и среди буржуазии. Дифференцированные способности контролировать время консолидируют иерархию власти денег в буржуазном окружении. Похожее давление существует среди рабочей силы и в скрытом внутреннем мире семейной жизни.

Несколько удивительно, что в семье отношения контроля денег и  времени создают зону конфликта полов.

Деньги, время и пространство существуют как конкретные абстракции, оформляющие повсе­дневную жизнь. Универсальны, объективны, поддающиеся количественному определению в минуту - каждая из этих перечисленных понятий приобретает эти особые качества через господствующую соци­альную практику, где наиважнейшее значение имеют товарообмен и общественное разделение труда. Цены, ход часов, права на четко обозначенные пространства формируют рамки, в пределах которых мы действуем и на чьи сигналы и значения мы волей-неволей отвечаем как на внешние силы по отношению к нашему индивидуальному сознанию и воле. И не имеет значения, насколько неистов дух восстания и отвращения, могущие случайно возникнуть, жесткие нормы, определенные такими конкретными абст­ракциями, к настоящему времени на столько глубоко закреплены, что стали почти факторами приро­ды. Бросить вызов этим нормам и конкретным абстракциям означает бросить вызов центральной, дви­жущей силе нашей общественной жизни.

Но конкретные абстракции денег, времени и пространства не определяются вне зависимости друг от друга. Деньги, например, возникают из обмена и пространственного разделения труда, они представляют общественное рабочее время. Но, по тому же самому признаку, образование мирового рынка зависит существенно от возникновения соответствующей денежной формы и распространения психологических предпосылок, необходимых для должного ее использования. Частично я настаиваю на важности таких взаимоотношений, так как другие авторы часто игнорируют их. Но я также настаиваю на том, что властные отношения между отдельными людьми, группами и даже целыми социальными классами и последующей возможностью найти вероятные пути социальной трансформации, получили широкое определение через сеть денежных пространственных и хронологических показателей, которые свидетельствуют о параметрах общественного действия. Сложно выйти за пределы этих параметров.

Лагуэрр М. Неформальный город

Laguerre, M."The informal City ". London: Macmillan. 1994/ Перевод В.В. Вагина

Значения неформальной городской практики

Интерпретация неформальной городской практики признает разнообразие и однородность таких действий. Их общность заключается в том, что они занимают, если не положение покоренных, то по меньшей мере не находятся в зависимости от формальной системы. Существует два основных местоположения неформальной городской практики: индивидуальное и групповое или институт.

Теория постмодерна снова возвращается к этому предмету. Данная тема лежит в самом сердце нашего распознавания, в том смысле, что он или она принимает решение участвовать в неформальной практике или не участвовать в ней. Городская неформальность - это выражение свободы предмета. Это означает свободу без давления со стороны формальной институциональной жизни, а также свободу как вид манифеста судьбы, где складываются сети. Тоска по человеческой свободе не может контролироваться или быть сдерживаемой правилами или условностями формального общества. Неформальная практика обеспечивает коридор для защиты себя от регулирующих структур.

Неформальная городская практика также означает, что скрытая структура, обеспечиваемая ею, представляет собой упругий, но фундаментальный аспект состава общества. Такая практика возможна через систему отношений. Под этим мы понимаем вторую характеристику, характеристику присутствия отношений в неформальной городской практике. Названный аспект находит выражение через человеческую солидарность, например, обмен или дарение. Возможно, эта характеристика более видима и известна, может быть, благодаря работам Марселя Мосса о значении подарка, а также потому, что в повседневной жизни мы можем наблюдать примеры, когда люди помогают друг другу неформальным образом.

Неформальная городская практика, наконец, означает, что скрытая ее структура -это структура пассивного и активного сопротивления. Как бы то ни было, такая структура сопротивления должна рассматриваться как антиформальная система или дополняющая формальную систему. Идея сопротивления подразумевает признание упругости культурных традиций, которые невозможно с легкостью заместить формальной системой.

Мануэль Кастельс. Информационный город. Информационная технология, экономическое реструктурирование и регионально-городской процесс.

Manuel Castels. The Informational City. Information Technology, Economic Restructuring. and the Urban -Regional Process. Oxford, Cambridge: Blackwell. 1989. / Перевод В.В. Вагина

Реконструкция социального смысла в пространстве потоков

В конце этого аналитического экскурса мы можем видеть большое общее направление, вытекающее из всех наших наблюдений: историческое возникновение пространства потоков, заменяющего понятие пространства мест. Под этим мы понимаем использование функциональной логики организаций, обладающих властью, в ассиметричных системах обмена, которые не зависят от характеристик любой специфической местности для достижения своих фундаментальных целей. Новое индустриальное пространство и новая экономика сервиса организуют свои операции вокруг динамики единиц, вырабатывающих информацию. Различные функции соотносятся с отдельными пространствами с целью выполнения каждого задания; процесс в целом реинтегрируется за счет систем коммуникаций. Новый класс управленцев-профессионалов колонизирует отдельные пространственные сегменты, связанные между собой в городе, стране, мире; они изолируют себя от фрагментов местных обществ, которые в последствие разрушаются в процессе селективной реорганизации места работы и проживания. Новое состояние, утверждающее свои источники власти в контроле и стратегическом ведении науки, укрепляет развитие передовой технологической инфраструктуры, распространяющей свои элементы по недифференцированным местностям и взаимосвязанным пространствам. Новая международная экономика создает переменную геометрию производства и потребления, труда и капитала, управления и информации - геометрию отрицающую специфическое производственное значение любого района вне его нахождения в сети, форма которой неумолимо изменяется в ответ на послания невидимых сигналов и незнакомых кодов.

Новые информационные технологии сами по себе не являются источником организационной логики, трансформирующей социальное значение пространства: они, однако, представляют фундаментальный инструмент, позволяющий этой логике быть воплощенной в исторической актуальности. Информационные технологии могли и могут быть использованы для достижения различных социальных и функциональных целей, поскольку то, что они предлагают фундаментально, есть гибкость. Однако, в настоящее время их использование определяется процессом социально-экономического реструктурирования капитализма и они составляют необходимую материальную основу для того, чтобы данный процесс состоялся.

Логика реструктурирования основана на избежании исторически обусловленных механизмов социального, экономического и политического контроля со стороны власть держащих организаций. Так как большинство из этих механизмов контроля зависят от институтов общества, основанных на какой-либо территории, избегая встроенной социальной логики, любая местность становится средством достижения свободы в пространстве потоков, связанных лишь с другими власть держащими людьми, кто разделяет социальную логику, ценности, критерии исполнения, институционализированные в программах информационных систем, составляющих архитектуру пространства потоков. Возникновение пространства потоков выражает фактически отсутствие связи обществ, основанных в данной местности, и культур с организациями власти и производства, что продолжает доминировать в обществе, не будучи ему подконтрольным. Наконец, даже демократии оказываются бессильны, сталкиваясь со способностью капитала обращаться глобально, секретной передачей информации, рынками, способными проникать или быть игнорируемыми, принятием решений по планетарным стратегиям военно-политического характера без учета знаний о нациях и культурным посланиями, продаваемыми, упаковываемыми, записываемыми, входящими в умы человечества и покидающими его.

То, что возникает в результате процесса реструктурирования, ясно обозначенного в пространстве потоков - это вовсе не пророчество Орвеллиана о тоталитарной вселенной, контролируемой Big Brother на основе информационных технологий. Это гораздо более утонченное и в некоторой степени потенциально более деструктивная форма дезинтеграции и реинтеграции. Нет реального подавления, явного врага, центра власти, которые могут взять на себя ответственность за специфические социальные проблемы. Даже проблемы сами по себе становятся очень не понятными или парадоксально настолько ясны, что не могут быть рассмотрены, поскольку постоянно делаются ссылки на более высокий уровень социальной причинной связи, что невозможно постичь. Главное обстоятельство заключается в том, что социальная значимость испаряется из районов, а следовательно и из общества, и становится выхолощенной и распыленной в реконструированной логике пространства потоков, чей профиль, происхождение и конечная цель не известны, даже для многих реально существующих вещей, интегрированных в сеть обмена. Потоки энергии генерируют энергию потоков, которая представляется естественным феноменом и не может быть предсказанной или контролируемой, но принятой и управляемой. Это очень значимо для настоящего процесса реструктурирования, осуществляемого на основе новых информационных технологий, материально это выражено в разделении между функциональными потоками и исторически определенными местами как двумя раздельными сферами человеческого опыта. Люди проживают в той или иной местности, власть управляет через потоки.

Тем не менее, общества не состоят из пассивных субъектов, вынужденных покоряться структурному господству. Бессмысленность мест, отсутствие власти политических институтов вызывают возмущение и сопротивление со стороны отдельных людей и коллективов, общественных деятелей. Люди подтвердили свою культурную идентичность, часто в пределах территориальных границ, мобилизуя усилия на достижение своих требований, организуя свои сообщества, укрепляя место своего жительства с целью сохранения его значения, восстановления ограниченного контроля за работой и местом проживания, возрождения любви и смеха в абстракции нового исторического ландшафта. Но, как я уже показывал в своем межкультурном исследовании по городским общественным движениям, чаще всего это реактивные симптомы структурных противоречий скорее чем сознательные действия, направленные на социальные изменения. Столкнувшись с переменной геометрией пространства потоков, группы " корней травы"( grassroot) тяготеют к защите, они связаны территориально или настолько специфичны с точки зрения культуры, что их коды самоузнаваемой идентичности становятся некоммуникабельны в отношении общества, распадающегося на клановые группы, которые с легкостью склонны к фундаменталистским заверениям о своей идентичности. В то время как власть создает определенное функциональное пространство потоков, общества разрушают свою историческую культуру до уровня локализованной идентичности, что восстанавливает значение мест только ценой разрушения коммуникации между различными культурами и местностями. Между внеисторическими потоками и неуменыиаемой идентичностью местных сообществ, города и регионы изчезают как социально значимые места. Историческим результатом этого процесса могло бы быть наступление эры, характеризуемой не простым сосуществованием и исключительными достижениями человека, дезинтеграцией больших сегментов общества и одновременным широким распространением бессмысленного насилия - ввиду невозможности коммуникации превращение других сообществ в "чуждых", а следовательно, в потенциальных врагов. Глобализация потоков власти и выделения кланов (tribalization) в местных сообществах - это часть того же самого фундаментального процесса исторического реструктурирования: возрастающее расхождение между техно-экономическим развитием и соответствующими механизмами социального контроля за этим развитием.

Данные тенденции не являются неизбежными. Они могут изменяться и должны быть изменены с помощью серии политических, экономических и технологических стратегий, которые могли бы внести свой вклад в реконструкцию социального значения новой исторической реальности, характеризуемой образованием пространства потоков как пространства власти и функциональных организаций...

Новая технико-экономическая парадигма представляет пространство потоков как непреложную пространственную логику экономических и функциональных организаций. Проблема теперь сводится к тому, как объединить значение мест с новым функциональным пространством. Реконструкция социального значения местности (place - based) требует параллельного сочетания альтернативных социальных и пространственных проектов на трех уровнях: культурном, экономическом и политическом.

На культурном уровне территориально обозначенные местные сообщества должны сохранять свою индивидуальность и строить на своих исторических корнях, независимо от своей экономической и функциональной привязанности к пространству потоков.

Символическое обозначение мест, сохранение символов, по которым их узнают, выражение коллективной памяти в практике коммуникаций - это фундаментальные средства, обеспечивающие продолжение существования мест, как таковых, без необходимости оправдывать свое существование исполнением функциональных обязанностей. Однако, в целях предотвращения опасности сверх утверждения идивидуальности местности без ссылки на более широкие социальные рамки по меньшей мере две дополнительные стратегии необходимы: с одной стороны, они должны строить коды коммуникации с другими идентичностями, коды, требующие определения сообществ как подкультур, способных признавать и общаться с культурами более высокого порядка; а с другой стороны, они должны соединять утверждение и символическую практику культурной идентичности с экономической политикой и политической практикой. Таким образом возможно избежать опасности клановости и фундаментализма.

Населенные пункты города и региона - также должны уметь найти свою особую роль в новой информационной экономике. Возможно, это самое сложное измерение для интеграции в новую стратегию местного социального контроля, так как одной из точных и важных характеристик новой экономики является ее способность вписаться в пространство потоков. Однако, населенные пункты могут стать неотъемлемыми элементами новой экономической географии ввиду специфической природы информационной экономики._В такой экономике главным источником производительности является способность получать и_перерабатывать новую информацию, зависящую от символического манипулирования труда. Этот информационный потенциал труда является функцией его условий жизни, не только с точки зрения образования, но и социальной среды в целом, которая постоянно создает и стимулирует ее интеллектуальное развитие. В фундаментальном смысле, социальное воспроизводство становится непосредственной производительной силой. Производство в информационной экономике приобретает организованный характер в пространстве потоков, социальное же воспроизводство остается локально специфичным. Тогда как общая логика производства и системы управления действует на уровне потоков, связь между производством и воспроизводством - ключевой элемент новых производительных сил - требует адекватной связи с местной информационной системой и развитием труда. Такая связь должна быть признана каждой местностью с тем, чтобы местный труд смог обеспечить навыки, необходимые в производственной системе, именно в точке его соединения с системой производственного обмена. Труд - и отдельные граждане - должны развивать осведомленность о точной роли той деятельности, которой они занимаются (в своей местности) в функциональном пространстве потоков. На основе такой осведомленности им будет легче осуществлять контроль за производственной системой, что в их интересах, И все же экономическая сделка со стороны информационной трудовой силы очень уязвима, если она не будет опосредована социальным влиянием, которое обеспечивается культурной идентичностью, и если она не соединится и не будет осуществлена обновленной политической властью местного правительства.

Местные правительства должны развивать центральную роль в организации социального контроля за местностями над функциональной логикой пространства потоков.

Только через укрепление этой роли населенные пункты смогут оказать давление на экономические и политические организации с целью восстановления значения местного общества в новой функциональной логике. Данное утверждение идет в разрез с широко распространенным мнением о том, что роль местного правительства будет снижена в интернационализированной экономике и в пределах функционального пространства потоков. По-моему, это происходит именно по тому, что мы живем в таком мире, где местные правительства могут и должны играть более решительную роль как представители гражданских обществ. Национальные правительства часто также безвластны как местные, чтобы управлять непознанными потоками. Более того, так как происхождение места назначения потоков не может контролироваться, главный вопрос здесь - гибкость и адаптация к потенциалу и требованиям сети потоков каждой конкретной ситуации, насколько это относится к данной местности. Поскольку местные правительства защищают специфичные интересы, связанные с местным обществом, они могут идентифицировать такие интересы и гибко отреагировать на требования потоков власти, таким образом, определяя наилучшую сделку в каждом случае. Другими словами, в ситуации общего отсутствия контроля, чем более специфична повестка сделки, тем более гибка возможность ответа, положительного и отрицательного, системе потоков, и тем выше шансы восстановления некоторого уровня социального контроля. Было бы поучительно вспомнить о том, что образование мировой экономики с XV по XVI вв. привело к возникновению городов-государств как гибких политических институтов, способных придерживаться стратегии переговоров и разрешения конфликтных ситуации с межнациональными экономическими властями по всему миру. Современный процесс тотальной интернационализации экономики также может привести к возрождению местного государства, как альтернативе функционально безвластных и институционально бюрократизированных наций-государств.

Тем не менее, чтобы местные государства могли обрести столь фундаментальную роль, они должны развивать свою организационную мощь и укреплять власть по двум направлениям по меньшей мере. Во-первых, поддерживая активность граждан, они должны мобилизовать местные гражданские общества на роль сторонников коллективной стратегии по реконструкции значения местности в конфликтной динамике с властями, не имеющими отношения к данному населенному пункту. Организация сообщества, активное участие граждан - это необходимые элементы возрождения местных правительств как динамичных агентов экономического развития и социального контроля. Во-вторых, им необходимо укрепить связь с другими организованными и самоопределившимися сообществами, занимающимися коллективной деятельностью, заботу следует проявить о том, чтобы избежать разделения на кланы и воздействия на материальную базу работы и власти. Местные власти будут не способны контролировать логику пространства потоков, если они останутся привязанными к своей местности, тогда как организации, основанные на потоках, выберут населенные пункты по своему усмотрению, выступая в роли политической власти", где сообщества, управляемые традицией и обычаем, "непроизвольно" адаптируются к условиям мобильности и переменам.

Предметы власти, насилие и коллективное противостояние оформляют ландшафт как социальный микрокосм. Перед экономической географией стоит задача определения "структурной последовательности" ландшафта. Для радикального экономического географа ландшафт - это tabula rasa накопления капитала. На ней отражена "пространственность" капиталистической модели производства на исторических этапах. С точки зрения такой перспективы, в ландшафте выделяется и повторяется мотив выгоды, движение капитала через инвестирование в промышленность и собственность обращение его в строительстве и реконструкции, между деловой частью города и периферией пригорода. Отношения между социальными классами, в свою очередь, подвержены влиянию "напряженности в сфере свободной географической мобильности и организованных процессов воспроизводства".

Настоящее структурирование человеческих жизней сопряжено с конфликтами. Оно осуществляет социальный переход от факта локальной политической автономии к фактам местного опыта и коллективного сознания. Но в борьбе за экспансию в окружающей среде и контроль за использованием пространства экономическая власть преобладает над государственной и местной культурой. " Капитал создает и уничтожает свой собственный ландшафт ".

Экономическая мощь Америки обеспечивает структурированную последовательность ее сменяющихся ландшафтов. Копии Америки с дымовыми трубами и заброшенными местами предшествуют другой исторической фазе, отмеченной супермаркетами, торговыми рядами, богинями офисов. Это в свою очередь ведет также к копированию, заброшенным местам. Сегодня очень сложно понять характер Ландшафта Америки ввиду параллельных комбинаций концентрации и рассредоточения, подъема и спада. В смысле культуры ни один четко очерченный ландшафт не представляет современное американское сообщество. У нас отсутствуют и пространственные образы окружающей среды, адекватно представляющие ландшафт "деконцентрации метрополии" ни на уровне города, ни на уровне пригорода, где проживают американцы. Мартин Хайдегер в начале 1950-х годов описывал американский ландшафт как целую серию не связанных пространств, где массовое производство и массовое потребление производят стандартную, квази-глобальную культуру.

Нужно напрячь воображение, чтобы в таком ландшафте выделить "безместные места". Местные лидеры бизнеса и политики продолжают поиск адекватного имиджа. Программа экономического роста часто ограничивается созданием микрокосма прошлого или панорамы будущего, а так же представлением этого ландшафта с помощью методов исторической презервации или новой футуристической конструкции, что полностью не сочетается со спецификой мест. Организационный принцип в этих ландшафтах является просто предметом наглядности вне специфического, социального и материального контекста. Так же как Буг Гарденс и Диснейленд деконтекстуализируют будущее, Inner Harbor, Faneuil Holl, South Street Seaport деконстектуализируют прошлое, превращая ландшафт опустошения во внутреннем городе в ландшафт потребления. В лучшем случае, когда рыночные силы разрушают или вновь воссоздают существующий ландшафт, его артефакты сохраняются, восстанавливаются и даже перемещаются чтобы создать "подлинное" чувство места.

Луис Вирт. "Урбанизм, как образ жизни"

L. Wirt. Urbanism, as way of life. In. R. Sennet// Classical essays in urban culture. Appleton Century Grofts.New York. 1969 / Перевод В.В. Вагина

Центральная проблема городской социологии заключается в том, чтобы выявить формы общественного воздействия и организаций, которые нетипично возникают в относительно постоянных компактных поселениях, где проживает большое количество гетерогенных индивидуумов. Также следует сделать вывод о том, что урбанизм приобретает наиболее характерные и ярко выраженные формы в той мере, насколько условия, с которыми он сочетается, присутствуют. Таким образом чем больше население, чем вышнего плотность и чем более неоднородно общество, тем в большей степени сконцентрированы в нем характеристики урбанизма.

Необходимо, однако, признать, что общественные институты, их деятельность, могут приниматься населением и продолжать свое существование в силу причин, отличающихся от тех, которые первоначально послужили основой их возникновения и городской образ жизни может сохраняться при условиях чуждых условиям, необходимым для его происхождения. На основе наблюдений и исследований могут быть сформулированы социологические. предположения, касающиеся взаимосвязи между количеством, плотностью, разнородностью населения и жизнью его групп.

Размер совокупности населения

Общеизвестно еще со времени Аристотеля, что рост населения свыше определенных границ оказывает влияние на взаимоотношения жителей и характерные особенности города. Необходимо подчеркнуть, что большое количество населения предполагает наличие большего числа индивидуальных проявлений. Более того, чем большее количество индивидуумов взаимодействуют, тем выше потенциальная дифференциация между ними. Индивидуальные особенности, род занятий, культурная жизнь, идеи членов городской общины в большей степени поляризованы среди городского населения, нежели среди сельских жителей.

Можно утверждать, что подобные вариации способствуют пространственному выделению индивидуумов по цвету кожи, этническому наследию, экономическому и социальному статусу, предпочтениям и вкусам. Узы кровного родства, соседства, чувства, возникающие из совместного проживания поколений при наличии общей традиции народа, могут отсутствовать или проявляться в относительно слабой степени в общей совокупности членов общины имеющих различное происхождение и общественный облик. При таких обстоятельствах конкуренция и формальные механизмы контроля представляют собой замену солидарности, служащей основой единства сельского сообщества.

Увеличение количества жителей общины на несколько сотен вызывает снижение возможностей каждого ее члена на личное знакомство с остальными членами общины. Рост количества людей в состоянии взаимодействия в условиях, при которых полноценные личностные контакты невозможны, вызывает сегментацию человеческих отношений. Иногда данная мысль находит отражение в толковании "шизоидного" характера личности в городской среде. Это вовсе не подразумевает, что у городских жителей гораздо меньше знакомств, чем у сельских. Обратное явление также возможно. Это скорее означает, что в количественном отношении горожане, называется, водят компанию с меньшим количеством людей, и ввиду указанного обстоятельства обладают менее интенсивными знаниями.

Что характерно, горожане встречают друг друга на основании высоко сегментированных ролей. Вне сомнения, они зависят от большего количества людей для удовлетворения своих жизненных потребностей, в сравнении с сельскими жителями, и таким образом, они ассоциируются с большим количеством организованных групп, но они менее зависят от конкретных людей, и их зависимость связана в огромной степени с отдельными проявлениями человеческой деятельности.

Следует заметить, что для города характерны скорее вторичные нежели первичные контакты. Последние могут быть даже лицом к лицу, тем не менее - это безличные, очень поверхностные, эфемерные и сегментарные контакты. Сдержанность, безразличие, пресыщенность,

демонстрируемые горожанами во взаимоотношениях друг с другом, могут рассматриваться как средство их иммунизации против личных притязаний и ожиданий других людей...

В общине, состоящей из огромного количества индивидуумов, превышающего то число, при котором люди могут иметь непосредственное знакомство и проживать в одном месте, появляется необходимость общения опосредованно и выражения личностных. интересов в процессе делегирования. Для города типичной чертой является представительство интересов. Реальный человек может добиться немногого, но голос представителя сложен с силой условно пропорциональной количеству людей, от имени которых говорит представитель...

Плотность

В социологическом анализе города находят отражение последствия особенностей городской жизни, касающиеся и количества проживающих людей и их концентрации на ограниченном пространстве. Лишь некоторые из них могут быть обозначены...

Зиммель утверждает, что субъективно тесные физические контакты многочисленных индивидуумов обязательно приводят к смене средств, с помощью которых мы ориентируемся в городской обстановке, особенно в отношении своих собратьев. Характерно: мы имеем тесные физические контакты и весьма отдаленные социальные. Мир города поощряет наглядное признание. Мы видим униформу, которая обозначает роль функционеров, но не обращаем внимание на эксцентричность личности, спрятанной за униформу. Мы тяготеем к тому, чтобы приобретать и развивать чувствительность к миру артефактов и все более удаляться от мира природы.

Мы подвержены влиянию разных контрастов, в том числе между прекрасным и низменным, богатством и бедностью, образованностью и невежеством, порядком и хаосом. Идет острейшая борьба за пространство, и очевидна общая тенденция использования отдельных территорий с максимальной экономической отдачей. Место работы становится все менее связанным с местом проживания, так как близость промышленных и коммерческих структур делает данную территорию в экономическом и социальном аспекте непригодной для проживания...

Различные части города наделены специфическими функциями и, следовательно, город напоминает мозаику социальных миров, в которой переход от одного мира к другому может

происходить совершенно внезапно. Противопоставление различных людей и их образа жизни направлено на создание релятивистской перспективы и чувства терпимости к различным взглядам, что может рассматриваться, как предпосылка к рациональности, а это вызывает секуляризацию жизни...

Гетерогенность

Социальные отношения среди множества типов личностей в городской среде определяет тенденцию разрушения жестких устоев домовладения и усложнения классовой структуры. Это, таким образом, увеличивает разветвленность и разнообразие рамок социальной стратификации в большей степени, чем это может быть отмечено в более целостных обществах. Повышенная мобильность индивидуума, обусловленная большим количеством воздействий на него со стороны других индивидуумов, является причиной приобретения плавающего статуса в социальных группах, которые составляют социальную структуру города. И, как норма, это приводит к нестабильности и отсутствию безопасности в мире в целом... Группы, к которым принадлежит человек, не представляют собой простую иерархическую организацию. Не существует группы, имеющей неразделенную лояльность индивидуума. Ввиду разнообразия интересов, определенных множеством аспектов общественной жизни, человеку требуется для того, чтобы быть представленным в различных группах людей, каждая из функций которых связана с определенными сторонами личности индивидуума.

Скорее всего группы, к которым обычно относится человек, не связаны между собой напрямую или пересекаются самыми разнообразными способами.

Частично, как результат физической свободы населения и частично, как результат социальной мобильности людей, в группах происходит быстрый оборот (смена) их членов. Место проживания, характер занятости, доходы и колебания интересов - все это значительно затрудняет задачу сохранения организаций, поддержания в них продолжительных непосредственных отношений. Это справедливо в отношении районов города, где люди разделяются скорее по признакам расовой принадлежности, языку, доходу социальному статусу нежели через выбор или определение для себя привлекательных людей.

В подавляющем большинстве городской житель не является домовладельцем, а так как преходящее жительство не порождает традиции и чувства, связывающие людей, горожанин очень редко может быть истинным соседом. Довольно сложно представить концепцию города в целом или провести исследование личности по общей схеме.

Следовательно для горожанина сложно определить, что более всего соответствует "его интересам", какому вопросу или лидеру, представленному ему общественным институтом, отдать предпочтение. Люди, которые таким образом отделены от организованных коллективов, составляющих "общество, отличаются большой мобильностью, что делает коллективное поведение в городской общине столь непредсказуемым, а, следовательно, и проблематичным...

Горожанин вынужден прилагать усилия к объединению в группы с другими людьми на основе общности интересов для достижения своих целей, так как своими собственными силами он не в состоянии решать проблемы. В результате множатся добровольные организации, в основе деятельности которых лежит достижение целей, вытекающих из потребностей и интересов человека. Тогда, как с одной стороны, традиционные связи ассоциаций ослабевают, проживание в условиях города способствует большей взаимозависимости между людьми и более сложным и хрупким формам взаимных отношений на различных стадиях человеческого общения, которые человек, как индивид, вряд ли способен контролировать. Часто отмечается весьма слабая связь между экономическим положением и другими существенными факторами, которые определяют существование индивидуума в городской среде и его принадлежность к добровольным группам. На уровне примитивного или сельского обществ, обычно на основе нескольких известных факторов, возможно предсказать принадлежность человека к тому или иному кругу, кто с кем объединяется по различным жизненным позиция. Что касается города, здесь мы можем создать только общую схему, по которой образуются группы, и устанавливаются связи в них. Сама же по себе схема полна противоречии и взаимоисключающих факторов...

Можно предположить, что социальный контроль в городе должен типично осуществляться через формально организованные группы, и как через организации, к которым принадлежат люди, интересы последних получают коллективную поддержку.

Кроме того следует указать, что массы городского населения являются объектом манипуляций символами и стереотипами, управляемыми людьми издалека или действующими невидимо путем контролирования средств коммуникации. Самоуправление в сфере политики, экономики или культурной жизни при данных обстоятельствах сводится просто к речам, или, в лучшем случае превращается в нестабильное равновесие довлеющих групп. Принимая во внимание реальность родственных связей (близость, сходство), мы создаем фиктивные группы, имеющие сходство интересов людей.

На фоне исчезновения территориальных единиц, как основы социальной солидарности, мы создаем единицы (объединения) по интересам. Тем временем, город как община распадается на серию тонких сегментных связей, накладываемых на территориальную основу с определенным центром, но без определенной периферии, и системой разделения труда, которая значительно превосходит границы ближайшей местности и по своему масштабу является всемирной.

Д. Логан и X. Молоч. The City as a Growth Machine

J. Logan, H. Molotch. The City as a Growth Machine// Urban fortunes. The political economy of space. Berkely: University of California press. 1988.

Город, как механизм (машина)  развития

Перевод В.В. Вагина

Традиционные исследования городской жизни имеют очень незначительное касательство к деятельности местных элит, определяющих структуру землепользования, общественного бюджета, городской общественной жизни Это не характерно и для социальных наук города, являющихся рыночным продуктом, способным обеспечивать благополучие и власть его владельцам. Это могло бы послужить объяснением тому, почему некоторые люди проявляют живую заинтересованность в определенном порядке городской жизни.

Исследования местной элиты сводятся к вопросу "Кто правит⁷". Распадается ли политически активное население на группы, преследующие различные интересы, и конкурирующие между собой, или они являются членами скоординированной олигархии. Эмпирическое свидетельство наглядного раскола общества (споры по общественным проблемам), воспринимаются как плюралистическая конкуренция. (Банфилд, 1961, Дал, 1961) . Для поддержки альтернативной точки зрения используются символы согласия, как, например, членство в добровольных политических группах .

Мы уверены, что вопрос "Кто правит'.'" задается в связи с другим равным по значимости первому вопросу "Для чего⁹". В то же время есть вопрос, который постоянно способствует возникновению консенсуса между местными элитарными группами и отделяет их от людей для которых город является местом жительства и работы. Это вопрос роста. Многие люди рассматривают _чгород как механизм развития. Желание людей развивать свой город вызывает консенсус самых широких элитных групп, взгляды которых могут расходится по многим другим проблемам. Таким образом, несогласие по некоторым, может быть даже самым общественно значимым вопросам, совершенно не обязательно должно означать фундаментальное разобщение, равно как и изменения количества и разнообразия актеров на сцене не могут повлиять на основной ход событий, не имеет зачения даже то, что элите часто не удается достичь целей, играя в одну и ту же игру в различных местностях. Отмечаются случаи, когда элита неизбежно проигрывает, независимо от прилагаемых ею усилий.

Хотя элитные группы могут различаться в зависимости от избранной ими стратегии успеха, они тем не менее достигают консенсуса в целях устранения любого альтернативного видения или значения. Этому консенсусу грозит распад только при довольно экстраординарных обстоятельствах.

При всем плюрализме, обнаруженном Банфильдом в Чикаго (1961) , он вовсе не нашел того, что идея развития была плоха. В действительности, он выявил разногласие, например, о том, где разместить конвенции. Предмет спора заключался скорее во внутреннем распределении направлений развития. В своих исследованиях городов по обеим сторонам южной американской границы Д. Антонио (1970) удалось выяснить, что когда "знатоков" сообщества просили назвать самые пасущие проблемы их городов, они отметили проблему снабжения водой, которая по их мнению, была необходима и для фермерского хозяйства, и для развития городской сферы. Уитт (1982 ) обратил внимание на то, что в ходе формирования транспортной политики в Калифорнии, элитные группы здесь тщательно продумали не только предполагаемые для себя посты, но и также определили суммы денег, которые должен был кажый из них внести за победу определенной инициативной компании. Так элиты объединились на почве заинтересованности в развитии инфраструктуры.

Аналогично, Хантер отмечает единение элит в Атланте в своем первом классическом исследовании и в повторном 20 лет спустя. В своих исторических записках о Далласе и Форт Уорте Мелоси (19S3) он пишет, что "политическая власть в Далласе и Форт Уорте типично сконцентрирована в руках людей более всего желавших и способных поддерживать развитие и экспансию". Наконец, даже ученые, ориентированные на экономическую проблематику Берри и Казарда (1977) заметили: "Если в прошлом урбанизация была подчинена каким-либо сознательным общественным целям вообще, то , с одной стороны все это стимулировало развитие ради развития, с другой стороны, обеспечивало общественные работы и программы поддержания общественного благополучия, инициатором которых был частный интерес", и даже Хаули (1950) отходит от своей экологической схемы, чтобы заметить, что "конкуренция совершенно очевидна... в борьбе за создание благоприятных условий для транспортной системы, коммуникаций и других видов услуг". Конкурентная борьба, кроме того, что она оказывает влияние на события, происходящие внутри города, также воздействует на распределение населения по городам и областям, тем самым обуславливая рост населения в одних и отсутствие в других.

Постоянное лоббирование, манипулирование средствами могут создать источники, имеющие региональное значение при становлении больших городов. Хотя фактически все территории подчинены правилу, действующему повсеместно

Та местность, где выше активность и творчество элиты, может явно превосходить другие. В сравнительном исследовании по 48 сообществам Лион Луоп (1981) установил, что города, в которых проживала элита с высокой репутацией, имели тенденцию к высоким темпам роста. Это может означать, что активная элита стимулирует рост, или что бурный рост вдохновляет элиту на активную поддержку своих достижений. Хотя мы подозреваем, что обе перспективы действенные, мы все же должны подчеркнуть, что активность .предпринимателей есть и всегда была решающей силой в оформлении городской системы, включая периоды подъема и спада ее развития.

Механизмы (машины) развития в истории СШA

Роль механизма роста, как движущей силы развития города в США была очень важна в истории этой страны. Документально это ярче всего прослеживается в истории американских городов 1S-19 веков. В действительности, хотя историки отмечают насколько типов оппозиции капиталистической организации (например, профессиональные союзы и движение уобли), существует крайне мало свидетельств сопротивления динамичному развитию городов в США в прошлом. Оглядываясь назад, мы явно извлекаем пользу из материалов того времени, "когда   с гордостью была провозглашена заинтересованность в личном и общественном процветании", творцы и строители городов использовали все имеющиеся ресурсы, включая политические, позволяющие обеспечить будущее того или иного места. "Живой дух конкуренции" западных регионов, по мнению Бурстина, (1965) был в большей мере " соревнованием между сообществами", чем среди людей. Иногда "сообщества" представляли собой просто наделы земли, которым присваивались названия городов. Уэйд (1959) назвал их "бумажными деревнями" От их имени принимались правительственные действия. Конкуренция между ними была прежде всего конкуренцией элитных групп.

Сообщества конкурировали с целью привлечения федеральных земельных служб, колледжей и академий для создания арсеналов и тюрем, как средств стимулирования развития. Такие проекты для многих местностей служили единственным фактором, позволяющим им вытеснять менее сильных соперников с равными природными и географическими возможностями. Другая важная сфера борьбы также зависела от принимаемых правительственных решений и финансирования. Развитие транспортной инфраструктуры, позволяло конкретной местности иметь лучший доступ к сырью и рынку. В начале были предприняты многочисленные попытки использования государственных и федеральных средств связать города и водные пути через каналы, затем принимались меры по субсидированию  и управлению участками железной дороги.

Люди, занятые градостроительством, часто отличались "абсолютной верой" . Один историк характеризует их как людей "амбициозных, выдумщиков с богатым воображением". Эти основатели городов были заняты манипулированием мест в зависимости от их стоимости. Чаще всего их занятием были недвижимость и банковское дело. Даже и те из них, кто первоначально практиковал медицину, фармацию. Их профессиональные роли стали побочным занятием: "Врачи превратились в купцов, священники- в банкиров, юристы- в предпринимателей." Особенно тогда, когда фартуна зависела от развития города, элитный раздел труда был всеобъемлющим, а "навыки специализации вновь утрачивали свою важность".

Строительная деятельность для многих предпринимателей из приграничных городов стала своего рода трамплином в укрощении американской строптивости. В 1959 г. Уэйд отмечал, что города, возникшие на Западе, функционировали как рынок, финансовая и административная системы, что позволило заняться исследованием сельской местности,

Завоевание Запада, осуществляемое через махинации "городской границы", было связан с координацией усилий по получению дохода с недвижимости. В распоряжении лидеров города "имелся оригинальный набор инструментов политической и экономической власти", используемый в целях достижения целей при строительстве городов и регионов, в которые делались инвестиции

Возможно, самым захватывающим примером городской изобретательности мог служить Чикаго Уильяма Оджена. Когда Уильям приехал в Чикаго в 1835 г., его население составляло около 4 тысяч . Ему удалось стать мэром города, заняться развитием железной дороги, взять в собственность большую долю недвижимости. Как организатор и первый президент Юнион Пасифик в сочетании с другой деятельностью он смог превратить Чикаго в центр пересечения дорог Америки и таким образом, доминирующую метрополию Среднего Запада.

Чикаго превратился в место пересечения дорог не только потому, что находился в центре (другие местности тоже находились в "середине" ), но и еще потому, что небольшая группа людей, возглавляемая Одженом, в буквальном смысле обладала властью, чтобы заставить дороги пересечься в нужном месте. Оджен вспоминал о том, как осуществлялась одна из сделок с недвижимостью : "Я купил за 8 тыс. долларов то, что 3 года позже смог продать за 3 млн. долларов." Бурстин говорит, что история Оджена повторилась тысячу раз по всей Америке.

Тенденция использования земли и власти в целях делания денег была открыта в Америке в 19-м веке, но она не прекратила свое существование до сих пор. Развитие Американского Среднего Запада было лишь одним особо отмеченным (и празднуемым) моментом процесса в целом. Другой из удивительных примеров дальше на Запад и более поздний по времени - это быстрое развитие Лос Анжелеса. Явление совершенно аномальное, так как здесь отсутствовали "естественные " черты, характерные для развития города, а именно: отсутствие централизации, гавани, пересечения транспортных путей и даже водоснабжения. Фактически развитие Лос Анжелеса как выдающегося города на Западе, его превосходства над соперниками Сан-Диего и Сан-Франциско, может быть объяснено только блестящей победой человеческой изобретательности над, так называемыми, лимитами природы. В основном развитие западных городов связано с их доступом к железной дороге. Так, завершение строительства первой континентальной железной дороги в Сан-Франциско обеспечило раннее лидерство города над другими городами. Можно утверждать, что именно железная дорога сыграла решающую роль в том, что разбогатели представители высших сословий, обладающие недвижимостью и коммерческими интересами в Сан-Франциско. Это Станфорд, Крокер, Хангтингтон и Хопкинс. Эти люди боялись появления второй железной дороги (южного маршрута), пересекающей страну, так как ее появление могло угрожать инвестициям Сан-Франциско. Сан-Диего со своими естественными портами еше мог соперничать с Сан-Франциско, но Лос-Анжелес, у которого не было сравнительного преимущества всегда оставался в его тени. Следовательно, элита Сан Франциско воспользовалась своей экономической и политической властью, чтобы недопустить становления Сан Диего в качестве   вокзала на южном маршруте.

Конечно, в конце концов Лос Анжелес победил, но здесь снова проявились уловки участников развития города: в интересах Лос Анжелеса удалось сберечь миллионы федеральных фондов на строительство одной из самых больших сегодня в мире гаваней.

В последние годы громадная система федеральных шоссе между штатами, созданная интересами, представляющими города, сыграла на пользу и не на пользу города. Пояснить это можно таким примером: лидеры Колорадо превратили Денвер в центр пересечения автодорог, убедив в 1956 г. президента Эйзенхауера построить дополнительно к этой системе 300 миль с тем, чтобы соединить Денвер с Солт-Лейк Сити недорогим горным маршрутом.  Президент росчерком своего пера устранил перспективы Чейенне, Уоминга по замене Денвера как важного транспортного центра. О роли каналов 19 века напоминает случай с Теннесси Толбигби водным путем, открытым в 1985 г. и драматически изменившем расстояние проплытия на теплоходе до Мексиканского залива для жителей многих городов, расположенных внутри границ. Самый большой проект, построенный за всю историю США инженерным корпусом той страны, проект стоимостью в 2 миллиарда долларов, был подвергнут сомнению в Балтиморе, который из-за этого потеряет портовый бизнес, но этот проект одобрили в Декатуре, Алабаме, Ноксвилле (Теннесси), где ожидалось получение от этого прибыли. Открытие канала сократило на 4/5 расстояние от Чаттануга (Теннесси) до залива, но практически ничего не было сделано для Миннеаполиса и Питгсбурга, которые ранее находились от залива примерно на таком же расстоянии, что Чаттануга, Несмотря на общегородскую шумиху по поводу победы по инфраструктуре, не все выигрывают при реализации данных планов.

При индустриализации Детройта городские власти попытались в большей степени заняться развитием сети коммунальных услуг на незаселенных территориях нежели в тех районах, которые были заселены представителями рабочего класса, хотя последние несли расходы (через налоги) за нововведения. Существовало "предубеждение в пользу спекулянтов и против рабочего класса". Даже великие реформаторы и сторонники урбанизации такие, как мэр Детройта Хазен Пингри, во время работ по изменению стандартной практики финансирования развития поступали так, "чтобы увеличить общую эффективность городской службы быта". "Специалисты по недвижимости и строители были более чем кто-либо вовлечены в процесс строительства", говорит Зунз. Обозревая урбанизацию с 1850 по 1930 гг. Льюис Мумфорд отмечает: "идея о том, что в городе была какая-либо другая цель кроме как привлечь торговлю, повысить стоимость земли, добиться роста, могла прийти на ум какому-либо Уитману, но она никогда не овладевала умами наших сограждан".

Этот консенсус следует еще исследовать, особенно в свете последних достижений урбанизации. Теперь давайте обратимся к описанию того, что является воплощением современной изобретательной машины роста, проанализируем систему ее функционирования; задаче довольно сложной для нашего времени, так как главные участники редко высказываются открыто как это делал г-н Оджен.

Хороший бизнес - климат современности

Борьба за каналы, железные дороги, арсеналы в прошлом веке послужила основой для более сложных и утонченных попыток манипулировать пространством, перераспределять ренту. Такой сплав общественного долга и частной выгоды стал намного менее приемлемым (как в общественном мнении: так и в криминальном суде) ; замена границ сложными городами позволила средствам массовой информации, профессионалам города, политическим предпринимателям обрести важную роль. Теперь механизм роста менее персонализирован, в нем меньше местных героев.

По мере становления систем транспорта и связи на местах, современные города, какправило,   развиваются за счет функционирования    экономики, особенно интенсивного производства.

Экономический рост приводит в движение труд, появляется необходимость в создании вспомогательного производства в сфере услщ^ строительстве жилья, оптовой и розничной торговле ("умножающий эффект") . Современные места различаются по типу экономической базы, которую они пытаются построить (например, производство, исследование и развитие,   обработка информации или туризм).

Но результат неизменно одинаков: более интенсивное использование земли и таким образом, более высокая арендная плата, соответственно, высокая зарплата и прибыль в местный бюджет.

Города находятся в положении, способном оказать воздействие на "факторы производства", которые направляют местное развитие и капитальное инвестирование. Они, например, могут снизить цены на сырье на рынке путем создания портов и аэропортов (используя либо местные субсидии, либо помощь штата или государства). В конкретной местности могут быть сокращены корпоративные затраты через политику сохранения чистоты экологии, обеспечения норм здравоохранения, налогообложение. Трудовые затраты могут быть косвенно снижены путем перевода работников с хорошей зарплатой на более низко оплачиваемую работу, а также прибегая к помощи полиции для сдерживания процесса создания различных объединений. Законы морали могут меняться. Например, легализуется употребление спиртного или разрешаются азартные игры с целью развития туризма или какого-либо общего бизнеса. Возросшая стоимость коммунальных услуг, вызванная новым витком развития, может быть порождена, как это обычно и случается, скорее обществом в целом, а не теми людьми, кто ответственен за "излишний" спрос. Программы финансирования на федеральном уровне могут быть обращены на решение таких проблем как дешевое водоснабжение; осуществляется манипулирование государственными агентствами для субсидирования страховых ставок; местные политические объединения могу простить налоги на собственность бизнеса, самые различные государственные учреждения (университеты , военные институты) выступают в роли рычагов дополнительного развития путем гарантирования наличия квалифицированного труда, розничных заказчиков, ближнего рынка для подрядчиков, в некоторых аналитических целях совершенно не принимается во внимание то обстоятельство, что ряд таких факторов имеет очень малый вес при принятии общих местных решений (хотя некоторые , конечно, играют важную роль, другие дебатируются), уже сама возможность оказывать влияние сказывается на росте активности людей в данной местности, вопросы такого характера не сходят с повестки дня. Флорида, следуя инициативе Санкт-Петербурга, первого города, где был нанят агент прессы для освещения темы развития города, фактически все большие городские поселения прибегают к услугам экспертов для привлечения инвестиций извне. Город Диксон (Иллиной) пришел к налаживанию систематических контактов со своими бывшими жителями, которые были в состоянии оказывать помощь (20 тысяч людей). Им был предложен гонорар до 10 тысяч долларов за привлечение корпоративных инвестиций в их бывший родной город. То есть можно сказать: каждый город пытается создать "хороший деловой климат", составляющие его хорошо известны в строительных кругах и более того закодированы в "официальные списки" для каждого региона. Широко используется ранжирование типов бизнес-климата  (по Фантусу).   В его основе  лежат факторы:  налогообложение,    трудовое  законодательство, выплаты по безработице, масштаб правительства, сумма задолженности (Фантус присваивает Техасу № 1, а Нью Йорку -№ 4S). В 1975 году исследовательский совет по промышленному развитию, в который входили корпоративные руководители ответственные за принятие решений, провел исследование среди членов Совета. В этом исследовании Штатам соответствовали определения : "кооператив", "индифферентный", "выступающий против развития". Интересно, что результаты данного исследования совпали в большой степени с данными расстановки по местам, которую провел Фантус в том же году.

Любое издание крупного делового журнала содержит рекламный материал самых разных типов местностей (включая страны в целом). Эти публикации преследуют цель показать себя с привлекательной для бизнеса стороны, рассмотрим несколько примеров объявлений из Business Week (от 12 февраля 1979 г.): "Нью-Йорк открыт для бизнеса. Никакой другой город в Америке не создает большего финансового благоприятствования для развития или размещения...".     Реклама                 штата

Луизиана: "природа сделала это совершенным. Мы   сделали это прибыльным делом."

На другой странице мы находим заявление о том,что "Северная Ирландия работает" и рабочая сила здесь отличается преданностью компании, производительностью, эффктивными трудовыми отношениями". Джорджия замечает: "Правительству следует стремиться к улучшению условий для бизнеса и не мешать этому процессу".

Атланта обращает внимание на то, что как "город без предела" он знает, "как получить людей...", затем детально описывает транспортное преимущество штата в бизнесе. Некоторые места дают описание атрибутов, характеризующих сильный жизненный, стиль руководящих кадров и работников-профессионалов (таких показателей нет в таблице Фантуса): таким образом, ряд городов стирают впечатление художественно утонченных. Ни одно из рекламных объявлений в этом номере (и мы подозреваем в любом другом) не показывают рабочих, живущих в хороших домах или оказывающих влияние на условия труда.

Культурные составляющие чрезвычайно важны для хорошего бизнес климата. Здесь не должно быть насильственного класса или этнического конфликта. Рубин (1972) отмечает, что расовая конфронтация среди водителей школьных автобусов иногда выглядела как угроза экономическому развитию. При хорошем бизнес климате наблюдается достаточное спокойствие и здоровье рабочей силы, это логическое обоснование стояло за многими программами здравоохранения и взаимоотношений на рабочих местах. Другими словами, труд должен "воспроизводится" , но только при условиях менее всего нарушающих схему местного развития.

Вероятно, местная общественность более всего должна приветствовать идеологию развития без системы ценностей и поддерживать ее. Подобное общественное отношение дает заверение инвесторам, что конкретная привлекательность местности будет в дальнейшем находить поддержку среди политиков. Идея заключается в объединении гражданской гордости с целями развития, увязывание экономических и общественных выгод из развития в целом и развития местной территории. Возможно, исходя из некоторой осведомленности об этом, элитные группы поддерживают местный патриотизм масс. По Бурстину, конкуренция среди городов "помогла создать дух предпринимательства, ровно как дух предпринимательства помог создать города. В городах 19 века основное соперничество за каналы и железную .'дорогу происходило в рамках политических баталий, в ходе которых отстаивались общественные выгоды, но не частные. С появлением новых технологий простые люди были ввергнуты в соревнование различных местностей : в основе этой борьбы лежало стремление превратить свой собственный город в-новый "перекресток" или по меньшей мере в станцию на пути следования. "Споры о транспорте" , как пишет Шрайбер (1962), "возвысили сознание городского сообщества и обострили чувство гордости за свой город (во многих западных городах)".

Тема развития прослеживается в знакомстве с культурой местности. Школьников учат рассматривать историю своей местности как серию прорывов в экспансии экономической базы своего города и региона, отмечая при этом многочисленные успехи то в одном виде производства, то в другом. То ест выражаясь более обще: рост населения равняется прогрессу местности. Гражданские организации спонсируют материалы на темы величия власти. Они поощряют общественное празднование, всевозможные мероприятия, в которых название местности используется выгодно и для местных жителей и для посторонних людей. Осуществляется субсидирование разного рода митингов, парадов флотов, распространение материалов о местности в средствах массовой информации , вещание на отдаленные соперничающие территории.  А это один из примеров, иллюстрирующих связь между целями развития и институтом культуры. На территории Лос Анжелеса день Св. Патрика отмечается проведением парадов. Причем в 4-х разных местах, так как ирландские лидеры не могут согласиться на совместное празднование. Источником сложности положения является то, что в каждой местности шествие идет по главной деловой улице, таким образом, именно эта улица становится символом жизни города. Каждая бизнес группа провозглашает парад как свое собственное движение. Здесь появляется и 5-я группа-движение, которая обвиняет вес остальные в том. что они вышли только за тем, чтобы "делать деньги". Разумеется, это отвергается бизнес группами и подчеркивается, что лидер, возглавляющий движение в деловой части города и не ирландец вовсе. Следовательно, даже этнические факторы приобретают особую форму значимости в процессе развития ее конкуренции интересов.

Машина развития, очевидно, поддерживает любые проявления институтов культуры в период обустройства местности. Рантье и их сторонники всегда готовы противостоять культурным и политическим инициативам, не совпадающим с их интересами, и всячески поддерживать усилия по объединению "чувств" сообщества с целями развития данного населенного пункта. Главной идеологической подоплекой здесь является ослабление связи между развитием и ценностным обменом, и одновременно с этим - усиление взаимозависимости между целью развития и улучшением жизни для большинства населения. Мы вовсе не предполагаем, что единственным источником гражданской гордости может служить желание сбора арендной платы; конечно же, люди горды своими культурными корнями, предшествующими становлению механизмов развития. Тем не менее коалиция развивающих факторов мобилизует Данную культурную мотивацию, узаконивает ее, направляет ее в русло движения целей развития.

Политики

Машина роста будет поддерживать лишь некоторых людей как политических личностей. кампании содействия каким-либо акциям, общественные празднования, то есть то, что делает политическую карьеру совершенно необязательно подчиненой желанию человека спасти или разрушить окружающую среду, осуществить репрессивные меры в отношении негров или других групп людей. Наоборот представить им свободу, исключить гражданскую свободу или приложить усилия к ее поощрению. Наделенные законодательной властью политики могут остановить любое из этих начинаний. Подтекстом политики, являющейся предпосылкой к возникновению таких возможностей, служит участие политического деятеля в консенсусе по вопросам развития. Вот почему мы часто наблюдаем, как политики предпринимают меры к тому, чтобы привлечь новый капитал и подержать старые инвестиции. Даже ученый-плюралист Роберт Дал отметил, что как показывают исследование в Нью Хэйвене, если предприниматель готов уехать из сообщества, то "политический лидер скорее всего будет неистово пытаться превратить ситуацию в данной местности в более привлекательную".

Конечно, политики очень отличаются по ряду направлений их деятельности. Такие люди, как мэр Оджен из Чикаго пытаются сами разбогатеть, так как они принимаются за выполнение своих гражданских обязанностей от имени машин роста. Роберт Фолсон, мэр Далласа имеет прямой интерес в более чем 50 местных предприятиях, многие из которых зависят от результатов развития местной экономики. Когда ставился на голосовании вопрос о насильственном присоединении близлежащего города, ему пришлось воздержаться, так как был владельцем 20% его собственности.

Большинство крупных демократических политиков (Гавайи) после победы на выборах на реформистской платформе в 1954г. получили непосредственную выгоду как организаторы проекта развития штата, юристы, подрядчики, инвесторы через принятие соответствующих решений по отводу и использованию земли на предстоящее 30-летие интенсивного развития. Политическая машина никогда не изолировала кандидатов от процесса развития; строители, железнодорожники и другие активисты в течение долгого времени играли очень важную роль в политике боссов.

Хотя смазка всегда способствует вращению колеса, система вполне хорошо может функционировать без всякого "подмазывания" вообще: за исключением тех случаев, когда организуются компании, оказывающие влияние на ход выборов и рассматриваемые как взяточничество. Практически все политики зависят от финансирования частных фирм, предприниматели от недвижимости проявляют особую активность в поддержке кандидатов. В результате кандидат от 2-х партий любой идеологической направленности должен получить признание представителей обеих партий: что обеспечивает ему место в коалиции сил, занятых развитием,

Таким образом, многие хозяева офисов используют свою власть не в целях обогащения себе, а извлечения выгоды для "всего сообщества", т.е. увеличения совокупной арендной платы. И опять-таки, это не мешает политикам напрямую заниматься собственностью и оказывать влияние на деятельность предпринимателя, с которым политик поддерживает особые отношения.

Избранные государственные служащие отличаются по своему пониманию того, каким образом власть может быть наилучшим образом использована для максимизации развития. После тщательного изучения механизма роста в Кливленде Сванстром (1985) сделал выводы о существовании 2-х типов стратегии роста: "консервативной" и "либеральной". Первая приобретает наибольшую значимость в период стальной, особо жесткий, когда отмечается необузданная эксплуатация города, его рабочей силы. Обычно этот период следует за политической моделью "свободной экономики". Программы правительственной интервенции с целью осуществления планирования, народного образования, достижения благосостояния служащих вызывают большое подозрение. Либеральная стратегия механизма роста наоборот признает, что долгосрочное развитие может быть обеспечено открытой поддержкой на правительственном уровне и программами, направленными на умиротворение, кооптирование и заручение поодержкой оппозиции. Это более современная форма идеологии развития.

Некоторые политики, зависимые от места и времени, склонны подчеркивать невезение "нестесненного капитализма", другие предпочитают либеральную версию, аналогом которой в более широком контексте называют "прагматичный государственный капитализм". Эти утверждения нашли очевидное выражение во многих регионах, где внедрялись различные федеральные программы развития городов в послевоенный период. В некоторых особо консервативных регионах (например, Техасе) элиты долго дебатировали меж собой на предмет того, насколько новые схемы развития могут принести скорее больше вреда, чем пользы.

По ряду символических проблем мнение политиков могут также не совпадать, если это касается содержательной стороны их позиций, а также степени, до которой их действительно заботит проблема. Некоторые политики вне всякого сомнения искренне постараются решить свои "дела", другие - заняты циничным манипулированием, преследуя при этом цель получения своей доли при распределении. Иногда их деятельность приводит к положительным результатам. Например, в Оклахоме Сити и Далласе лидеры приняли преднамеренные усилия для предотвращения элементов расизма. Цели либеральной машины роста могут, таким образом, реформировать реакционные социальные структуры.

Символические политические навыки особенно нужны в случае непредвиденных обстоятельств, порождающих кризис, могущей стать помехой в реализации локальной базовой стратегии развития. В1978 году недалеко от Ниагары на Love Canal произошла авария, которая показала  как местные  служащие  используют свои   посты для  увещевания  граждан  управлять разрушительными "эмоциональными" вопросами. В своем огромном геграфическом отчете Левине отмечает, что группа ведущих руководителей города, возглавляемая мэром, минимизировала проблему канала во всех общественных заявлениях, какое бы сочуствие при этом не испытывалось к людям, здоровью которых угрожала опасность отравления ядами. Аналогичную реакцию властей описывает Лестер ( 1971 ). Речь идет об утечке нервно-паралитического газа с американской военной базы Didway Proving Grounds в 1969 году. Поведение политиков в случае таких происшествий, как слив отравляющих веществ в школьные дворы и дома в Ниагаре и Фолсе или гибель овец в Юте обнаруживают функцию "дублера" местных лидеров .

Другая важная особенность местных политиков заключается в их способности оказывать влияние на политических актеров высокого уровня занятых принятием решений, касающихся развития. Хотя капитал непосредственно связан с национальными политиками ( особенно в исполнительных структурах и Сенате ), группы рантье ограничиваются более узкими контактами, (хотя они могут иметь контакты с представителями Конгресса ). Следовательно рантье нуждаются в местных политиках с целью лоббирования местных чиновников. Национальные политики, в свою очередь, готовы откликнуться, так как они зависят от местных политических операторов ( включая партийных деятелей ), чтобы обладать собственной базой власти.

Товары, приносящие пользу лидерам и интересам развития, не являются тривиальными. Развитие Среднего Запада, как обьясняют этот исторический анекдот, зависит от национальных решений по каналу и железным дорогам. Юго-Запад и большая часть Калифорнии могли бы развиваться при условии федеральных субсидий и капитального инвестирования в водные проекты. Выдающаяся значимость капитала правительства может быть понята через следующую статистику: прямые правительственные расходы составили около 27% ( 1983 ) от общего обьема капиталовложений в строительную индустрию США. Во время второй мировой войны этот показатель конечно был даже выше. Это был период, когда федеральные затраты на строительство составляли в дальнейшем основу финансирования развития инфраструктуры и оборонной промышленности.

Средства массовой информации

Огромная ответственность за общую реализацию программы развития возлагается на столичную газету. Большинство газет ( небольшие и районые газеты иногда являются исключением ), получают прибыль в случае увеличения подписки на них, а следовательно, имеет прямую заинтересованность в развитии. По мере развития столицы газета может продавать большое количество объявлений ( при высокой стоимости строки ) на основе роста подписки. Радио и телевидение находятся в похожей ситуации. Издатель Сен Джойс Меркюри сказал: "Деревья не читают газеты". Это было его объявление по поводу того, что его газета поддержала проект урбанизации зоны садов, которые когда-то покрывали территорию современного города Сен Джойс. Поддержка газеты была важна при строительстве пограничных городов. И сегодня, характерной особенностью СМИ является приветствие развития, чем критика его влияния. Газета "должна представлять положительный имидж для посторонних людей".

Американские города имеют тенденцию обладания одной газетой или компанией одной газеты. Имущество газеты в физическом развитии является недвижимым. Таким образом местная газета имеет тенденцию к очень уникальной позиции: как и другой местный бизнес, газета имеет интерес к развитию но в отличии от других предприятий ее наибольший интерес не находится в сфере пространственной структуры развития. Газета может случайно исказить специфическую стратегию развития, но обычно для газеты не представляет большой разницы то обстоятельство, переезжает ли часть населения на север или на юг, или проходит ли новый бизнес через новый условный центр или новый оливковый завод. Газета не преследует никаких своекорыстных целей кроме одной, которая объединяет элиту - развитие. Отсутствие интереса к специфической форме развития и очевидный интерес к развитию вообще способствуют становлению газеты на позицию государственного деятеля. К ней часто прислушиваются как к нейтральной партии, имеющей особые интересы. В двадцатые годы Макиелский (1966 ) в своем пилотажном исследовании, касающемся законодательства по отдельным зонам Нью-Йорка, замечает: " Пока газеты в городе являются крупными землевладельцами, роль прессы не была похожа на роль других неправительственных актеров. Пресса частично была судьей по правилам игры, особенно неформальным правилам, привлекая внимание к тому, что является нарушением". Издатель или редактор часто является арбитром деятельности внутреннего механизма машины роста; он ограничивает краткосрочную выгоду в интересах стабильного, долгосрочного и соответсвующим абразом спланированного развития.

Издательские семьи часто устраиваются в пределах города как самые главные градостроители. Это характерно для таких выдающихся семей ка Отис и Чандлер из "Лос-Анджелес Тайме", Пуллиам из "Аризона Репаблик энд Феникс Сан", Гайлорд из "Дейли Аклахома". Иногда эти издатели проявляют прямую заинтересованность в политике, активно ведут себя в ней, заняты отбором кандидатов на политические посты, лоббированием федеральных контрактов и грантов, созданием инфраструктуры развития в своем регионе. В пригородах графства Копра Коста территории залива Сан-Франциско президент известной в стране организации строителей, инвесторов недвижимости, финансистов собственности был владельцем региональной газеты. В своей стране, а также в юрисдикциях его других одиннацати пригородных газет владелец Деан Легиер ("Ситизсн Легиер") действует как "лицо, подающее сигнал к овации за развитие". Он просто уничтожает тексты, наносящие вред интересам развития, а репортерам поручает писать по менее спорным проблемам. Издатель местной газеты был одним из трех "боссов" в "невидимом правительстве" Спрингдала. Иногда издатель показывается среди самых крупных городских владельцев земли и открыто сражается за прибыль, извлекаемую из развития земли: владельцы "Лос- Анжелес Таймз" участвовали в борьбе за воду, с помощью которой они развивали свою собственность в интересах как города, так и сельской местности. Редакция обычно занимает реформистскую позицию, пропагандируя целесообразность проведения проектов (и техническую экспертизу планирования), показывает рациональность принимаемого решения по землеиспользованию. Это обеспечивает законность самой бумаги среди образованных людей общества и помогает маскировать дистрибутивные эффекты результатов развития. СМИ пытаются достичь цели не только через сообщение новостей и передовые статьи, но также через неформальные беседы между собственниками, редакторами и местными лидерами. Так как интересы газеты связаны с развитием, руководители СМИ сочувствуют жалобам бизнес лидеров по поводу того, что журналистские расследования или их мнения иогут быть не на пользу бизнес климату, и так ли уж это необходимо тем не менее. Прямые угрозы отмены рекламы характерны для журналистской деятельности. Отмеченное обстоятельство вовсе не означает, что газеты (рекламщики) осуществляют контроль за политикой города или региона, но это значит, что СМИ могут оказывать особое влияние просто потому, что они занимаются проблемами развития и могут играть не оценимую роль в координировании стратегиии и продаже развития публике.

Такая институциональная лигитимность особенно полезна при кризисах. Что касается политики по случайной утечке нервнопараплитического газа в армейском подразделении Didway Prviding Grounds, Лестер обнаружил, что СМИ в Юте выражали большую симпатию к объяснениям военных нежели сил со стороны. Экономическая полезность Digway Providing Grounds ( и соответствущих правительственных структур ) оценивалась местным истеблишментом. Аналогично местные жители отмечают, что публикация о проблемах токсичности Love Canal сдерживал "неписанный закон". Репортер не должен проявлять настойчивости,  пытаться волновать руководителей Хукера ( химическая компания).

Хотя журналисты из газеты могут проявить заинтересованность к проблеме "экологии", это вовсе не мешает им поддерживать программы инвестиций, стимулирующие развитие регионов. "Нью-Йорк Таймз" нравятся больше служебные пирамиды и события в промышленности, чем "окружающая среда". Даже тогда, когда возникает угроза для исторически значимых районов, "Таймз" помещает материалы в поддержку интенсификации. Так, недавно "Таймз" убеждала оппонентов "убраться" с новостроек "Таймз" площади, которые должны были заменить существующую систему ( включая бывшую штаб-квартиру на "Таймз-1" ) новыми офисными структурами. Аналогично газета "Лос-Анжелес Таймз" излагает свою позицию в передовой статье против ограниченного подхода в получении прибыли, что наносит вред чистоте возуха, эстетике городов. Газета очень критично высказывалась по поводу плана обновления площади Таймз, но раннее с интузиазмом поддерживала идею развития экологически небезвредного сверхзвукового транспорта ( SST), что возможно было в интересах Южной Калифорнии. "Лос-Анжелес Таймз" обрушилась с нападками на архитектурного критика Джона Пастиера за его постоянную критику проектов обновления Лос-Анжелеса, а "Нью-Йорк Таймз" освободила от занимаемой должности фельетониста Сиднея Манберга, лауреата премии Полибзера, очевидно, за то, что тот был в оппозиции к гражданским проектам, получившим поддержку со стороны самых влиятельных кругов Нью-Йорка, особенно в сфере недвижимости.

Предприятия общественного пользования

Лидеры независимых общественных или квази-общественных агенств (qaungo) , таких как предприятий общественного пользования, могут играть роль аналогичную той, которая может отводиться издателю газеты, Они привязаны к какой-либо местности и становятся скорее "государственными деятелями" по проблемам развития, чем защитниками определенного типа развития или интералокального распределения развития.

Например, агентство по водоснабжению (общественное или частное ) может расширяться за счет проявления большего числа пользователей. Это обстоятельство вынуждает коммунальные предприятия проникать глубоко в отдаленные районы неэффективно развивая при этом сеть дорог к тем районам, где услуги оказываются очень дорогими. В рамках центральных городов существуют те же самые цели развития. Б. Таз был очевидным сторонником молодых проффесионалов в заброшенных районах Бруклина, Нью-Йорк, 1970-е годы. Более того, он помог восстановить финансирование и строительство жилья, выступил в качестве спонсора шоу слайдов путешествий, открыл выставки, показывающие привлекательность образа жизни в этом районе. Кажется все коммунальные предприятия тяготеют к тому, чтобы преобрести большее количество клиентов, чтобы расплатиться за инвестирование и доказать, что в этом деле есть перспективы роста. Последний фактор является критерием, которым руководствуются заимодавцы при финансировании дополнительных инвестиций. Общая эффективность часто приностится в жертву как результат.

Служащие на транспорте, принадлежащем частному или общественному предприятию, имеют особый интерес к развитию: они приветствуют развитие вдоль специфических транзитных маршрутов. Но, что характерно, транспортная система не просто служит делу развития, но создает развитие. С самого начала планирование массовых транзитных линий было методом стимулирования развития; на самом деле спекулянты землей и руководители транспортных фирм были очень часто одними и теми же людьми. Частично в силу особенностей развития земли, довольно много предприятий общественного пользования вообще выпадало из сферы уличных дорог. Например, первоночально система переревозки пассажиров "Пасифик Электрик" Генри Осунгтингтона "была создана не с целью перевозки людей, а продажи недвижимости". А так как проект и система маршрутов не были подчинены цели прибыльной транпортировки, то они были обречены  на утрату денег,  и Лос Анжелес остался  в конце  концов без жизнеспособной системы перевозки людей.

Бюрократы системы перевозки сегодня выступают в роли, активных сторонников развития, и только таким образом можно найти большее количество путешественников, а следовательно людей поддерживающих эту систему и позволяющих окупить расходы и расплатиься с долгами, которые случаются при строительстве или расширении комплекса перевозки. На национальном уровне крупные авиалинии проявляют большой интерес к развитию своих городов и системе, которой они служат. Так Восточные Авиалинии должны развиваться в Майами, Северо-западные Авиалинии развиваются в Миннеаполисе, а Американские Авиалинии переживают подьем и спад вместе с Даллас-Форт-уорт.

Запасные игроки

Ключевую значимость в этом контексте имеют институты культуры: музеи, театры, университеты, симфонические оркестры и профессиональные спортивные команды. Рост местного населения может помочь становлению этих институтов, так как в этом случае возрастает количество клиентов и групп поддержки. Еще здесь важно, то, каким названным институтам требуется получить расположение среди людей, находящимся в самом центре машины развития: рантье, владельцев СМИ, политиков, то есть, кто в состоянии обеспечить процветание или падение институтов. И конечно же, учреждения культуры обладают возможностью предложить что-либо взамен.

Университеты

Строительство и расширение территорий университета могут стимулировать развитие сельских ландшафтов; земля для калифорнийского университета в Лос-Анжелесе первоначально была пожертвована для обычной государственной школы (1881 год ), "чтобы увеличить ценность реальной недвижимости расположенной рядом". Другие образовательные учреждения, особенно это касается калифорнийского университета в Ирвине и Санта Барбара, имели похожее происхождение Это же можно сказать о государственном Нью-Йоркском университете в Стони Брук и Техаском университете в Сан Антонио. Строительство университетских городков может рассматриваться как первый шаг в обновлении устаревшей части внутреннего города; так было с чикагским филиалом университета в Иллинойсе, Йельски.м университетом в Нью Хайвене и университетом в Чикаго. Очевидно, использование университетов как стимула роста обусловлено обществом в целом и гражданами, выступающими в поддержку развития.

Симбиотическис отношения между университетом и местным развитием усилились в 1980-х годах. Принимая во внимание прецендент Силиконовой долины (где Стэнфордскмй угиверситет является ее интеллектуальным центром), и маршруту номер 128, главного пути на территории Бостона, многие местности рассматривать университеты в качестве инфрасртруктуры для успешного промышленного развития.

Университеты, в свою очередь, быстро нашли себя в использовании такой возможности местной клиентуры. Убедительной иллюстрацией здесь может служит "Корпорация Микроэлектроники и компьютерной технологии" - частная фирма, цель которой заключается в том, чтобы добиться превосходства над США Японией в области микроэлектроники. Двенадцать крупных компаний вложили средства в передовую технологию с целью создания новой компании. Затраты на оборудование составили 100 миллионов американских долларов. Выиграл проект Аустин, Техас, данный только после того, как местное и государственное правительство согласилось на ряд уступок, включающих субсидирование земель, помощь работникам в предоставлении им ссуд под закладную, в предоставлении мест в профессорско-преподавательском составе университета в Техасе для людей, представляющих интересы компании.

Победа Аустина нашла особый отклик в Калифорнии, территории которая по многим позициям занимала второе место. Мнение о том, что снижение качества высшего образования могло оттолкнуть бизнес, послужило серьезным аргументом при принятии решения губернатором о значительном увеличении ассигнований на Калифорнийский университет в следующем году.На более низком уровне осуществлялся рост бюджета системы государственных колледжей, где планировался меньший обьем исследовательской работы; система колледжей сообщества претерпевала сокращение реальной долларовой поддержки. Учреждения второй и третьей группы играют менее важную роль в стратегии машины роста. Как сказал президент Техасского университета одержавший победу в борьбе за главный пост: "Борьба за национальное лидерство между штатами проходит между университетскими территориями, представляющими наиболее значимые исследовательские центры науки".

Музеи. Театры. Экспозиции

В стратегии роста определенная роль отводится искусству и объектам, где размещаются произведения искусства. В Нью-Йорке за счет искусства создается 1,3 миллиарда долларов ежегодной экономической деятельности, что является гораздо более высоким показателем, чем прибыль от рекламной деятельноти или компьютерного обслуживания. В другом, не менее крупном центре искусства Лос Анжелесе городские структуры поддерживают новый музей современного искусства, будучи убежденными в том, что это путь повышения, коммерческого успеха в строительстве жилья, гостиниц, офисов в районах, прилегающих к деловой части города. Крупные центры искусства также используются в качестве двигателей развития деловой части    Майами,   Тампа,   Далласа.Большой   музей    искусства   в   Далласе   концентрирует   свое внимание "на самых больших достижениях развития деловой части города когда-либо отмеченных в США". Что бы ни делалось для продвижения художников в Техасе, музей сможет сделать много для получения ренты.Как пишет одна из Даласских газет: " Все более чувствуется, что становление искусства здесь первоначально предусматривало продажу массивной недвижимости".

В тех же целях могут быть использованы и другиевиды искусств. Так три города из Силиконовой Долины борются за то, чтобы стать участком для застройки Технологического музея, который, "по ожиданиям может привлечь миллионы долларов в год, решить проблему заполняемое^TM гостиниц, привлечь новый бизнес". Два других конкурирующих города в обещаниях миллионов субсидий используют музей как центральное направление своей политики для большого коммерческого развития.

Театры - это тоже инструмент развития. Уверовав в то, что сохранение драматического театра поможет обеспечить "жизненность" Манхеттена, городские служащие рассматривают программу, по которой владельцам театра предоставляется возможность продажи "прав развития" собственности. По всей стране находятся люди и группы людей, приветствующих ( и часто субсидирующих ) строительство и реабилитацию театров и концертных залов как инструментов развития.

Церкви деловой части города устремили свой взгляд в небеса с надеждой на финансовое вожделение. Они готовы продавать права на воздух над своими впечатляющими сооружениями людям, которые заняты развитием близлежащих участков земли.

Существует еше один вид культурных учреждений: ярмарок или олимпийских состязаний. Это лишь несколько направлений деятельности Торгово-Промышленных палат и бюро по туризму с целью привлечения туристов и стимулирования развития. Организуются промышленные экспозиции, музыкальные фестивали, региональные ежегодные мероприятия. Такие события рассматриваются как краткосрочные перспективы получения доходов, а равно и долгосрочные цели привлечения бизнеса извне. Бизнес лидеры Лос Анжелеса, например, "организовали Парад Роз, чтобы привлечь внимание науки к целительному воздуху Южной Калифорнии - это было представление под открытым небом с живыми цветами в середине зимы".

Совершенно ясно, что широкий спектр учреждений культуры, понимаемых часто не только с точки зрения развития земли, функционирует как комплекс тесносвязанных факторов ( вспомогательных игроков ) в процессе развития. Тому есть ряд причин. Так, участие одних институтов объясняется тем, что собственные организационные цели зависят от местного развития, другие учреждения находят для себя дипломатичным поддержать патронов нескольких рантье, третьи основываются на том, что их собственность представляет ценный источник, и наконец, причиной участия в процессе развития четвертой группы является то, что их советы директоров очень интенсивно сотрудничают с местной элитой.

Профессиональный спорт

Профессиональные спортивные команды - это благо для конкретной местности. Ведь именно они создают сильный образ местности привлекательный для туризма. Бейсбол, приятное времяпровождение американцев, начинался в парках отдыха. Многие из хозяев команд занимались спекуляцией недвижимости. Команды использовались с целью привлечения посетителей к обьектам, предполагаемым для продажи. Поклонники команды добирались до парка на толейбусах, которыми также владел хозяин команды. В более поздние годы в бейсбольные и футбольные стадионы, хоккейные и баскетбольные арены использовались местными властями, чтобы в центре внимания общественности оказались проекты обновления Питтсбурга. Хагфорда, Миннеаполиса и других городов. Новый Орлеан прибегнул к разработке специальной стратегии привлечения туристов, чтобы в последствии она легла в основу развития деловой части города. Устроительство обошлось в 165 миллионов долларов (вместо запланированных 35 миллионов долларов). Предприятие несло огромные ежегодные потери - все покрывалось государственным правительством.

Кажется Санкт-Петербург (Флорида) следует примеру Нового Орлеана. Город Флорида согласился инвестировать 59,6 миллиона долларов в новый стадион в надежде на то, что эта мера сможет привлечь матчи основной лиги в интересах города, демографическая характеристика которого явно не соответствует требуемой для поддержки основной команды спортивной лиги. До сих пор по проекту требуется переселение 400 семей (главным образом чернокожих), а это обременяет город огромным долгом. Но официальные власти настаивают на данном проекте, считая его стоющим делом.

Местные команды сами по себе - промышленность. Профессиональные спортивные организации Атланты оценены более чем в 60 миллионов долларов ежегодной прибыли в местную экономику. Местная команда делает очень много для города: она делает его заметным, ставит его на "карту" как "город большой лиги", делает его привлекательным для людей, принимающих решение по инвестированию.

В пределах города спортивным командам отводится важная идеологическая роль -прививать чувство гражданской гордости через логику шовинизма. Проводится ли футбольный матч в Бразилии или встреча по бейсболу в Балтиморе, миллионы людей мобилизованы на то, чтобы познакомиться с местом проведения соревнований.

Мобилизация публики осуществляется через ряд механизмов. Деньги на строительство стадионов или для привлечения спортсменов в команды и их поддержку увеличиваются за счет выпуска общественного займа, около 70% сооружений было возведено с помощью этого инструмента, часто в условиях, когда затраты переходят границы. Радио и телевещание значительно расширяют участие общественности.  В газетах целый раздел посвящается спорту. Это  же тема  занимает немало времени   на  радио  и  телевидении.   Ни  какая другая тема так последовательно и широко не получает развитие в США.

Аудитория, знакомящаяся с новостями спорта, конечно же, поддерживают идею развития спорта и становления местной спортивной команды. Речь не идет об объективном подходе. Такой подход можно расценивать как идеологическую основу гражданских целей, включая борьбу городов за осуществление проектов развития. Профессиональные команды выполняют множество скрытых специальных функций одна из которых сводится, совершенно очевидно, к поддержке идеологии развития.

Организованный труд

Лидеры профсоюзов могут иногда вступать в конфликт с капиталистами по ряду вопросов, однако они проявляют воссторженное отношение к партнерству по проблемам развития мало заботясь о долгосрочных последствиях для рядовых членов. Они описывают бесценное развитие как очень важное условие "обеспечивающее рабочие места", особенно для строительных профессий, представители которых особенно слышны в рядах сторонников развития.

Менее вероятна открытая дискуссия о том, что развитие способствует появлению большего числа членов в профсоюзах и что этот процесс усиливает власть и влиятельность местных профсоюзных деятелей.

Руководство профсоюзов увлекается церемониями празднования побед в развитии (разрезание ленточки, объявление правительственных контрактов и так далее). Предприниматели довольно часто ссылаются на поддержку прфсоюзов в том случае, когда развитие становится под сомнение. Когда 1975 году в Сан-Диего появилась угроза контроля за развитием, 3000 членов профсоюзов прошли маршем по деловой части города, протестуя против запасов землепользовании, которые по их мнению, были первопричиной местной безработицы. Особенно полезно использование лидеров профсоюзов, когда машина роста нуждается в ком-либо, кто заявит о том, что противники развития преследуют "эгоистичные" или "элитные" цели Сомнительно, что большинство рядовых работников придерживаются мнения своих руководителей по этим вопросам Тем не менее, влияние предпринимателей на общественное мнение и церемониальные роли профсоюзных лидеров не зависимо от того, что думают члены профсоюза, помогает рантье в достижении цели наступательной политики развития.

Хотя традиционно избиратели сконцентрированы в районах, переживающих спад в развитии, национальная иерархия профсоюзов поддерживает политику более специфическую, нежели оказание "помоши городам". Исключением является активная компания объединенных профсоюзов работников автоиндустрии за увеличение инвестиций в Детройте и другие секторы автомобильной промышленности в стране. Профсоюзы могут быть очень заинтересованы в развитии экономически отсталых территорий, тем не менее у них нет эффективной стратегии направления инвестиций (в эти территории за счет других ). Труд не может служить удовлетворению потребностей наиболее уязвимых и организованных географически избирателей, так как они не могут запретить инвестиции в какую то конкретную местность. Неспособность труда оказать влияние на распределение развития в пределах США делает организованный труд беспомощным в плане воздействия на политическую экономику конкретных географических мест. Труд становится несколько большим, чем инструмент, который может быть использован элитой в конкуренции с машиной развития.

Корпоративные капиталисты

Большинство капиталистов не испытывают прямой заинтересованности в интенсификации землеиспользования в какой-то специфической местности. Они в бизнесе, чтобы получать прибыль, а не арендную плату. Мотивация еще больше снижается особенно тогда, когда местные корпоративные лидеры являются главами подразделений фирм, имеющих широкую географию размещения. Каплан в своем докладе об историческом развитии Хьюстона цитирует одного из местных наблюдателей, который замечает, что "фракция проразвития" состоит из людей " чьи средства к существованию определяются местным правительством. Именно оно будет ответственно за принятие "правильных " решений. "Просто удивительно" замечает Каплан. "нефтянная и газовая промышленность не включена в орбиту местной политики Хьюстона. Предпочтение отдается тем направлениям национальной и междунардной политики, которые наиболее соответствуют интересам Хьюстона". Для нас вовсе не новость то. что у крупных промышленников отсутсвует интерес к ряду отраслей промышленности. Тем не менее, представители корпораций заинтересованы в поддержке идеологии машины развития (в противовес реальному развитию территории, прелагающей к заводу). Благодаря этой идеологии люди становятся уважаемыми в своем районе. Их социальное достоинство часто определяется термином "размер государственной службы". Госудаственные служащие помогают использовать землю и политику бюджета в интересах корпорации.

До тех пор пока рантье занимают доминирующую позицию в данной местности капиталистам и их менеджерам вовсе не обязательно действовать напрямую. Существует множество способов, чтобы им проявить себя, особенно если они коренные жители (и не являются функционерами предприятия). То что корпоративные служащие не участвуют в местных политических событиях (особенно это касается руководящих кадров промышленных предприятий), явление постоянно наблюдаемое различными исследователями, не следует рассматривать как отсутствие у них власти. Это как раз свидетельство того, что местная проблематика на столько оформлена интересами корпоративных служащих, что им не приходится    участвовать    в   местной    политике.    Как   действуют   хорошие    менеджеры,    они добиваются своих целей с помощью других людей. Их относительная невидимость - это признак эффективности их деятельности. Корпоративные функционеры вновь проявляют активность в политике города в том случае, только, если это какой-то особый случай или если гегемонистские механизмы не срабатывают.

Эффект развития

Провозглашая принцип: более интенсивное развитие выгодно бесспорно для всех групп местности, активистам машины развития не нужно обращать внимания на разницу между использованием и обменом ценностей. Существует утверждение, что развитие усиливает местную налоговую базу, создает рабочие места, обеспечивает ресурсы для решения существующих социальных проблем, удовлетворяет потребность в строительстве жилья при естественном возрастании населения, позволяет рынку служить общественным вкусам по вопросам жилья, соседства и коммерческого развития. Аналогично, Пауль Петерсон говорит о целях развития как о том, что изначально неоспоримо и согласовано, "поскольку они сочетаются с коллективным благом", (1981), с интересами сообщества в целом (1981). Рассуждая о возрождении города, Петерсон пишет " Бизнес деловой части города получает прибыль, но то же можно сказать о рабочих, которые стремятся получать более высокую зарплату; домовладельцах, надеющихся на рост стоимости жилья; безработных, ищущих работу; политиках, добивающихся переизбрания" (1981).

Некоторые из этих претензий оправданны для определенного места и времени. Цена роста, выгода от этого процесса зависит от местных условий. Проблемы городов, экономика которых находится в состоянии упадка, могут быть снижены путем перемещения инвестиций. Даже в развивающихся городах цена роста может быть ограничена соответсвующим планированием - техникой контроля. Тем не менее во многих местах в различные периоды времени развитие в лучшем случае - это очень сложное благо, а то на что претентует машина развития, является узаконенной идеологией и не соответствует точному описанию действительности.

Жители городов, экономика которых переживает спад, и более динамичных поселений очень часто обманываются экстравагантными заявлениями о том, что развитие решает все проблемы. Такие утверждения требуют реальной оценки.

Финансовое здоровье

Систематический сравнительный анализ государственных расходов свидетельствует, что стоимость положительно соотносится с размером местности и скоростью развития, по крайней мере это касается городов средних размеров. Разумеется условия развития чрезвычайно важны. В целом финансовое состояние города зависит от типа развития (промышленного против гражданского, и различных подтипов каждого из них) и существующих мощностей местной инфраструктуры. В большинстве исследований ученые делают вывод о том, что развитие домостроения приносит чистые финансовые убытки по той причине, что здесь требуется еще и развитие сервиса для жителей, хотя строительство жилья для богатых более прибыльно, чем для бедных. Промышленное и коммерческое развитие, с другой стороны, имеют тенденцию производить чистую прибыль для налоговой основы, но только в том случае, если стоимость сервисных услуг исключается из стоимости местной рабочей силы. Если местное правительство обеспечивает налоговое стимулирование или предоставляет субсидии для привлечения новых отраслей промышленности финансовые затраты на развитие будут, очевидно, более высокими.

Также можно отметить, что иногда с помощью процесса развития достигается сбережение денег из местного бюджета. Определяющим фактором при такой возможности является существование "неиспользованных мощностей". Если это стареющий город, где в классах нет учащихся, государственная служба может привлечь дополнительные семьи для повышения эффктивного использования физического капитала и, следовательно, сократить расходы на душу населения. Если город расплачивается со своими долгами по канализационной системе, которая могла бы удовлетворить двойной настоящий спрос, служащие могут заняться поиском дополнительных пользователей, чтобы распределить затраты на большее количество людей и таким образом снизить нагрузку по платежам на людей, проживающих в настоящее время в городе.

При других условиях, однако, даже незначительное увеличение спроса может иметь огромные финансовые расходы, если этот спрос связан с большими общественными затратами. Во многих случаях инфраструктура должна быть создана "сразу". Дополнительное снабжение водой может быть обеспечено за счет строительства системы акведуков, по которым подача воды будет осуществлятся ежегодно на площадь 100 тысяч акров с легкостью подачи на 1 акр. Все затраты распределяются ровно между пользователями;"новые люди" не должны платить больше ввиду того, что их присутствие создает новые расходы. Человек, который стремится превзойти границы уровня городского развития в настоящее время, не платит больше своего предшественника-предпринимателя, если ему нужно создать сеть коммунальных сооружений на большей территории несмотря на высокие затраты в конкретной местности. Такая система цен, при которой все пользователи платят одинаково, независимо от того когда и как тот или иной пользователь присоединяется к группе клиентов, имеет тенденцию замаскировать затраты на дополнительное развитие (или нерациональность его распределения). Эти затраты могут быть особенно высоки, поскольку дешевые источники воды, электроэнергии - это то, что прежде всего приводит к подобному распределению затрат; экспансия имеет тенденцию становится более дорогостоящей. Цены для жителей могут быть особенно высоки, если ожидаемое развитие не материализутся. В том, что Уорстер (1982) называет "инфраструктурной ловушкой", конкретная местность в качестве залога в будущее развитие использует инвестирование в крупномасштабные мощности, затем ей предстоит перевернуть все вокруг, чтобы убедиться в том, что местность получит свое развитие. Грубые ошибки, интриги приводят к тому, что кризисно-ориентированное развитие превращается в порочный круг, так как распадаются от перегрузки различные инфраструктуры и замещаются большими мощностями, за которые можно расплатиться за счет дополнительного развития, последние же в очередной раз создают кризис перегрузки.

Все это напоминает кризисы инфраструктуры при всех попытках стимулирования развития в 19 веке Шрайбер (1973) описывает абсурдную радость по поводу строительства канала в штате Огайо. При этом каждая политически властная группа землевладельцев требовала выхода на большие водные пути. Сценарий повторялся касательно больших автодорог и железных дорог. Это приводило к нагрузкам и "невыносимой задолженности", не выполнению обязательств рядом штатов. Затраты на строительство были значительно увеличенны ввиду коррумпированности руководства, а жизнеспособность завершенных объектов была родирована, так как наблюдалось "горькое разочарование", когда перспективные города не получали развитие в тех случаях когда оно ожидалось, а деньги из общественного бюджета постоянно утекали в инфраструктуру строительной индустрии.

Сегодня менее вероятно, что единый проект мог бы стать столь финансово разорительным, хотя пример тому можно найти: банкротство одного из крупнейших предприятий атомной энергетики штата Вашингтон в 1983 году. В большинстве случаев затраты роста тонко, медленно разрушают единую финансовую систему, так как стоимость услуг для нового развития превышает получаемый доход. Так, некоторые районы потребовали "жесткого присмотра" за точностью совокупной стоимости и пришли к поразительному результату. Исследование, проведенное в 1970 году в Пало Алто (Калифорния) выявило,что было бы дешевле для этого города купить неразработанное предгорье, находящееся в частной собственности за полную стоимость, чем разрешить разработку земли и вступить в налоговый круговорот. И еще одно исследование в Санта Барбаре (Калифорния) продемонстрировало, что затраты на сеть услуг фактически при любом развитии потребуют увеличение налогов на собственность, при этом местные жители не получают никакой компенсации. В своем обзоре примеров влияния промышленного развития в малых городах Саммерс и Гэранч (1984), замечают, что в большинстве случаев прибыль в местную налоговую систему перевешивается бременем дополнительной оплаты за услуги, кроме того случая, когда промышленное развитие не получает субсидий от местного правительства, а новые служащие проживали в других сообществах.

Города в которых имели место эти исследования, главным образом университетские города, являются вне всякого сомнения, типичными для США; результаты могли несколько отличаться в городах, переживавших упадок. В действительноти города могут манипулировать финансовыми последствиями развития, придавая им опреденную выгоду. Здесь следует подчеркнуть, что развитие не может только по этому, что оно "вносит свой вклад в налоговую базу" рассматриваться как фактор выгоды для финансового благополучия города. Только подробный тщательный анализ позволяет сделать точные выводы о данном регионе в даное время. Мы полагаем, что обещанные выгоды от развития действительно будут обнаружены во многих случаях. Эти выгоды слишком преувеличены местными активистами, поддерживающими развити. Они выступают в роли благоразумной охраны общественного кошелька, на деле же часто ввергают города в ужасный финансовый крах.

Занятость

Идеологической предпосылкой развития, особая привлекательность его для рабочего класса заключается в утверждении, что местное развитие "создает работу". Данный бизнес активно защищается сторонниками развития, банкирами, служащими оргово-промышленных палат, то есть людьми, чьи политические воззрения в противном случае могут быть представлены как имеющие очень незначительную заинтересованность в проблемах рабочего класса. И в средствах массовой информации упор делается на государственный подход к теме работы. Нет необходимости говорить о том, что редко среди общественности поднимается вопрос о прибыли, рантье.

На самом деле местное развитие не создает работы, оно только распределяет их. Каждый год в США будет построено опреденное количество новых заводов, служебных помещений, шоссе, не зависимо от того, где они сооружены. Аналогично какое-то количество автомобилей, снарядов, абажуров будет произведено независимо, от того, где они произведены. Количество работ в нашем обществе, относятся ли они к строительным специальностям или любому другому сектору экономики, будет, следовательно, выделяться темпами оборота инвестиций, национальной политикой в торговле, федеральными решениями, воздествующими на денежное обеспечение и другими факторами, несвязанными с принятием решений на местном уровне. Кроме введения драконовских мер, которые обеспечат создание в США условиий труда Третьего Мира, отдельная местность может соперничать с другими районами лишь за свою долю вновь созданных рабочих мест Америки. Общая занятость не подвержена влиянию результатов конкуренции среди регионов по "созданию" работ. В основная массе исследований связи между размером или развитием мест и уровнем безработицы не прослеживается.

Несмотря на боль и сложности, часто ассоциируемые с межгородской миграцией, существует достаточная   мобильность  рабочих,   по  меньшей   мере   в  пределах  национальных границ, с помощью которой заполняются рабочие места в географически отдаленных точках, включая даже дикие районы Аляски. Когда появляются работы на быстро развивающихся территориях, рабочие привлекаются из других регионов, чтобы заполнить новые вакансии, и, таким образом, уровень безработицы сохраняется таким, каким он был до волны развития. Действительно, особенно в случаях быстрого развития, "городского бума" восторженная информация в СМИ может побуждать большое количесво рабочих к миграции на вновь открывающиеся вакансии, когда бум подходит к своему неизбежному концу, оказывается, что рабочие в излишке и существует множество затрат по инфраструктуре, которые предстоит оплачивать. Поток переселенцев, людей, вынужденных оставить свох родственников и соседей, может оказаться в совершенно бесцельном движении. Уровнь безработицы в штате Аляска, переживавшем многие годы бум, превышал средний национальный показатель с 1972 по 1982 годы ежегодно. Исключение составил один год. В 1978 году, даже перед тем, как цены на нефть поползли вниз, национальный уровень безработицы составил 6,1%, тогда как на Аляске это показатель был 11,2%.

Точно также как "новые работы" могут не изменить общий уровень безработицы (на местном или национальном уровнях), они могут оказать совсем незначительное воздействие на отдельных безработных в данной местности. Например, города, Которые способны уйти от хронического экономического спада и стагнации, такие как Атлантик Сити (ему недавно удалось преодолеть бум), часто обеспечивают работой жителей пригородов и других людей "извне" скорее чем местный рабочий класс, от имени которого была оправдана трансформация. Саммерс и Бранч (1984) пришли к такому выводу в своем обзоре влияния развития на малые города. Отмечалось, что обычно лишь меньше 10% рабочих мест в промышленном секторе заняты людьми, которые ранее были безработными. Совершенно очевидно, новые рабочие места занимаются людьми уже имеющими работу, и большинство из них переселенцы. Саммерс обращает внимание на то, что новички стоят между рабочими местами и местными жителями, особенно теми, кто не имеет преимуществ, поскольку они обладают "более высоким уровнем образования, лучшими навыками и "правильной" расовой принадлежностью".

И все же возможно, чтобы некая структура развития могла стимулировать занятость без привлечения переселенцев. Новые рабочие места, с помощью которых женщины и молодежь вливаются в рабочую силу, могут обеспечивать такой эффект. Также справедливо, что некоторые категории рабочих особенно наказаны, если местные рынки не расширяются, например, это касается тех людей, кто по причине плохого здоровья, семейных обязательств или каких-либо других факторов, ограничены в передвижении. Но вцелом, даже если местное развитие имеет иногда благотворнй эффект на отдельных людей или подгруппы, и эмпирическое свидетельство, и логика процесса свидетельствует о том, что чистая прибыль из этого не вытекает. В действительности наши выводы не подтверждают единодушное соглашение среди экономистов по поводу того, что "федеральное правительство является единственной юрисдикцией, связанной с эффектом политики развития на уровне занятости.Малая юрисдикция не имеет власти влиять на значительные перемены на уровне безработицы."

В реальности проблема заключается в том, что США - это общество постоянной безработицы, уровень которой по консервативной оценке Министерства Торговли сотавляет от 4 до 11 процентов активной рабочей силы. Рабочим, кружащим по стране, во все времена предлагается игра музыкальных стульев, то есть возможность занять свободную позицию, когда музыка прекращает звучать. Перераспределение общего объема работ по местам может изменять положение стульев вокруг, но это не меняет количество стульев доступных для игроков.

Исключение социальных проблем

Идея о том, что рост числа и плотности ведет к жестокой социальной патологии, до недавнего прошлого дискредитировалась. Мы, однако, убеждены, что размер и уровень роста имеет значение при создании и обострении городских проблем, таких как, сегрегация и неравенство. Большие потрясения среди населения, имевшие место в американских промышленных городах в более ранний период нынешнего столетия, нельзя сказать, что увеличили уровень равенства или классовой и расовой интеграции. Наоборот, большое количество людей пространственно и социально разделились на бедных и богатых, черных и белых. В более современном контексте, Штернлиб и Хугес (1983а)изучили социальные эффекты развития рискованного бизнеса в Атлантик Сити, Нью Джерси - оживление индустрии сервиса. Штернлиб и Хугес пишут, что последствия были негативны для жителей городов.

Бум развития создал "отгороженные миры" благополучия. Здесь были старые и бедные в поисках своих прежних "мрачных утешений, которые утрачивались" без компенсации лучшими работами. Новые жители на учавствуют в новой экономике, кроме оказавшихся на дне а в целом эффект азартных игр в общесве обостряет видимое противоречие между богатыми и бедными людьми.

В более общем виде развитие может вовсе и не быть источником возникновения проблем, но оно увеличивает их масштабы, значительно усложняет решение уже существующих проблем. Расовая интеграция осуществляется значительно труднее, когда члены какого-либо меньшинства сконцентрированы в пределах больших гетто в пределах обширных, часто политически разделенных регионах. Сложнее интегрировать школу, если не решена проблема перевозки учащихся на значительные расстояния. В этом контексте возникают и проблемы юрисдикции. Транпортировка детей - это большие затраты из общественного бюджета, а равно и использовании времени учеников. В сравнительно небольших регионах, различные с точки зрения расовой и экономической социальной группы значительно легче уживаются в одной школе,   делают   покупки,   работают.   Местности   небольших   размеров   могут   гораздо   легче интегрироваться в расовом и экономическом планах, способствуют ли этому разрозненные движения или управляемые программы интервенции. При существующих стрктурах экологии и юрисдикции развитие имеет тенденцию усиливать сепаратизм и неравенство среди социальных групп и сообществ. Похоже развитие увеличивает неравенство среди различных районов путем воздействия на процесс распределения ренты.

Рост в масштабе города означает большое количество покупателей на торгах важных участков земли, в результате чего происходит инфляция цен на землю относительно зарплаты. Хотя развитие увеличивает центральную зону, наиболее важные районы остаются уникальными. Следовательно, мы наблюдаем знакомую схему интенсивного использования наиболее значимых мест (например, Wall Street или Radio Drive) при резком снижении уровня ренты за пределами этих районов. Ценность отдельных стратегических участков возрастает непропорционально в ходе развития. Владельцы участков становятся монополистами. Таким образом при условии успешной арендной платы развитие города усугубляет неравенство.

Существует эмпирическое свидетельство в пользу того, что монопольная рента или какой-либо другой фактор лежат в основе неравенства по прибыли в больших и быстроразвивающихся районах.

Однако, другие исследования обнаруживают очень не значительное или вообще отсутсвие всякого влияния размера или уровня роста на распределении изобилия. По нашим собственным выводам, развитие ущемляет главным образом тех, кто первоначально связан с данной местностью по причине ценности жилья. Прослеживая эффект развития, мы должны посмотреть, как конкретные группы в данное время, в данной местности подвержены воздействию развития (этой задаче мы посвящаем следующую главу).

Окружающая среда

Развитие имеет явно негативные последствия для физической окружающей среды; так развитие оказывает влияние на качество воздуха и воды. Оно уничтожает открытое пространтво, портит эстетический вид естествннной местности, а так же сокращает экологическое разнообразие и представляет собой угрозу для большой экосистемы.

Хотя иногда такие удары по физической окружающей среде рассматриваются как обьект внимания для праздного среднего класса ("богатые домохозяйки" их стереотип), наибольшее воздействие от них испытывают менее обеспеченные люди. Физическая окружающая среда высокого качества создает свободный мир общественного благополучия для тех, кто имеет к нему доступ. Те же, кто не в состояние купить удовольствие на рынке, теряют большую часть доступных ресурсов. Более конкретно, так как бедняки вероятнее всего проживают и работают поблизости от источников загрязнения, следовательно, именно они испытывают на себе следствие свертывание экологических программ скорее чем богатые люди.

Возможно, нигде более, чем в районах быстрого развития не прослеживается столь драматично упадок экологии. Феагин (1983а), например, сотавил целый список проблем Хоустона, которые сопровождали становление города в качестве "столицы солнечного пояса". В этот перечень входит проблемы использования канализационной системы, токсичных выбросов, водоснабжения, транспорта. В дополнение к видимым проблемам загрязнения окружающей среды и перегруженности уличного движения, огрехи окружающей среды в прошлом повлекут за собой значительные затраты.

Совершенно очевидно, люди предпочитают проживать в маленьких местечках или в сельской местности. Хотя, например, в 1977 году только 7% американцев проживали в малых городах и фермерских хозяйствах, 48% жителей высказались положительно в пользу проживания именно в таких районах. Чем больше метрополия, тем большее количество людей (в центральной части и пригородах) хотели бы покинуть ее. Если ответы респондентов в исследованиях показательны, то можно утверждать, что большая часть людей, переехавших в крупные метрополии в послевоенный период, решилась на такой шаг, скорее поступаясь своими вкусами, нежели руководствуясь предпочтениями.

Хотя эффекты развития совершенно очевидны, размер города является главным образом вопросом политическим или ценностным, в котором критерии одного человека выстраиваются относительно другого. Например, может возникнуть необходимость пожертвовать чистым воздухом, для строительства базы достаточно большой, чтобы поддержать крупную оперную компанию. Если человек достаточно увлечен музыкой, он может заплатить достойную цену. Если кому-то повезет оказаться в успешном процессе интенсификации ренты (или в оперном бизнесе), то ему будет не сложно отказать себе в удовольствии чистого воздуха или низких налоговых ставок.

Кроме того, вариации между различными людьми и группами, цена которую реально необходимо заплатить за развитие, и желание заплатить ее - это несколько разные вещи. Вероятно, для жителей Вены гораздо важнее иметь оперный театр, чем для людей, проживающих в Карлиле (Калифорния).

Некоторым регионам требуется дополнительное население, которые будет нести расходы за существующие дороги, канализационную систему, однако они не сориентированы изначально на строительство этих систем. Люди в больших городах могут желать увеличение населения, чтобы, на сколько возможно, добиться рудиментарной. специализации в народной системе школьного образования. В ряде других случаев предшествующая миграции, возможно, оставила неиспользованные мощности, с помощью которых легко обеспечить дополнительное развитие и различные выгодные для общества последствия.

Не смотря на эти вариации, очевидность финансового благополучия, экономических или социальных проблем совершенно отчетливо указывает на то, что предположение о бесценностном развитии не соответствует действительности. Во многих случаях, возможно, в большинстве из них дополнительное местное развитие при настоящих условиях - это переход благополучия и шансов в жизни от общества в целом и группам рантье и их окружению. Богатство большинства жертвуется для приобретения несколькими людьми. Рассуждать по поводу целесообразности развития для конкретной местности означает угрозу выгодному переходу, а равно и интересам людей, которые выигрывают от этого.